25 мая 2017 года
МГУ: созвездие выпускников. Александр Яцкевич

На сайте МГУ им. адм. Г.И. Невельского продолжается публикация интервью и очерков о выпускниках Морского университета. Сегодня слово – капитану дальнего плавания, выпускнику СВФ ДВВИМУ 1977 года, человеку уникальной судьбы и редкого мужества Александру Николаевичу Яцкевичу.

Александр Яцкевич

о том, как приходит второе дыхание

– Александр Николаевич, Ваша семья – это морская династия, которая насчитывает уже три поколения. Более того: это династия наших выпускников. Николай Иванович, Ваш отец, окончил ВВМУ с отличием ещё в 1952 году. Училище вслед за Вами окончили брат Андрей и сын Александр. Расскажите о традициях семьи, в которой Вы росли. Она, наверное,  была замечательная?

– Почему «была»?! Папы и мамы уже нет, но семья-то осталась.

– Хороший ответ, говорит о многом. А воспитывали Вас в строгости?

– По-разному воспитывали. В основном, личным примером. Папа строгий был и наказывал иногда, да, а мама – добрая, как положено… Но были вещи, в которых они проявляли одинаковую принципиальность. Например, добивались, чтобы мы с братом держали данное слово, завершали начатое дело, учились на совесть. Чуть что, мама говорила: «Вот я отцу расскажу…». Но подвести, огорчить родителей, которые в тебя верят, было страшней наказания.

– К морю тянулись с детства?

– Конечно. Мы же росли в Советской Гавани, на берегу моря.  Но в детстве я укачивался на всех видах транспорта. Даже в поезде. Поэтому родители, уезжая в отпуск, довозили меня до станции Облучье и оставляли дедушке с бабушкой. Эти летние месяцы  запомнились тысячью открытий и умений, которые  я освоил в деревне. Даже коров довелось пасти…

– Книги успевали читать?

– А как же! Майн Рида, Джека Лондона. Особенно нравились его «Рассказы южных морей» и роман «Морской волк», «Сердца трех». Мне всегда нравилось читать о сильных людях.

– Помните случаи из детства, когда пришлось преодолевать себя?

– Их много было. Но один помню хорошо. Я занимался бегом на лыжах. Были у нас городские соревнования. Часть лыжни проложили по новому маршруту, где лес был вырублен очень плохо, небрежно. Этот участок находился в самом начале дистанции. Когда я бежал, зацепился за сучок,  оставил на нём кольцо от лыжной палки. А впереди – финишная прямая,  перед которой длинный и тяжёлый подъем. Бежал я перед этим подъемом на пределе сил, уже выдохся совсем. Но всё равно двигался «через не могу». И вдруг какой-то щелчок: появилось второе дыхание! И стало так легко, словно крылья выросли! Тогда, на трехкилометровой дистанции, стал первым. Было мне четырнадцать лет.

о том, как выиграть парусную гонку после оверкиля

– На третьем курсе проходили мы групповую практику на УПС «Профессор Ющенко». Особенно запомнилась парусно-гребная регата с новозеландскими скаутами в Блаффе. Соревновались на ялах, сперва на вёслах, а затем под парусом. Надо сказать, что ялы у них тоже шестивесёльные, но меньших габаритов по сравнению с нашими. И главное отличие – это парусное вооружение. На нашем яле – разрезной фок, а на новозеландском – стаксель и грот, то есть яхтенное вооружение. А поскольку яхтенное, то старшиной одного из ялов назначили меня, учитывая опыт плавания на крейсерской яхте под командованием Евгения Ивановича Жукова. У меня даже было удостоверение яхтенного рулевого второго класса.

Получили мы инструктаж по парусной гонке, изучили все буи и отметки. Уточню ещё одну деталь. На наших ялах парус поднимается очень быстро и не требует специальных приготовлений, а на новозеландском его лучше устанавливать у причала, поскольку занимает это очень много времени. Вот мы поставили паруса, и пошли потихоньку к месту старта. Как старшина, я сидел у руля. Мачта на яле расположена у первой банки, и там же расположен шверт. Это такой выдвижной плавник, который, в основном, предназначен для повышения остойчивости яхты. Вот она, главная разница в вооружении ялов! Команда наша вся была из опытных многоборцев, но о шверте они ничего не знали.

Стартовали и пошли. Ветерок был свежий. За парусом мне не видно место шверта. Спрашиваю ребят: «Шверт выкинули?» Отвечают: «Да». Идём довольно бойко, в том числе и в лавировку. Вроде как скаутов обогнали. Уже почти половину дистанции прошли, и тут случился конфуз. Да какой! При повороте через оверштаг мы просто-напросто сделали оверкиль! Перевернулись! При этом все были в парадной форме номер три. Плаваем вокруг яла и чертыхаемся. Подскакивают на моторном катере новозеландцы и предлагают «кончик», то есть взять на буксир. Позор! Отказались. Перевернули ял на ровный киль. В процессе купания все поняли, что такое шверт и зачем он нужен. Надо было отчерпать воду, но все черпаки утонули. Мы сняли флотские ботинки (а какие они были хорошие, с крючками, поэтому и сняли их за секунды!) и со зверской скоростью стали вычерпывать воду, одновременно набирая скорость под мокрыми парусами. И как пошли набирать высоту в лавировку против ветра! Набрали  – и обратно до финиша шли полным ветром, в основном, бакштагами. Да как шли! Пришли к финишу первыми! Мокрые, усталые, но – первые!

– Александр Николаевич, этот случай из курсантской юности – тоже пример второго дыхания?

– Нет, там было чуть другое. Это не второе  дыхание, это уже опыт. Тот опыт, который дали нам походы с Евгением Жуковым.

– Чем вам запомнился Жуков?

– Первое, чем поразил, – это своим отношением к мальчишкам. Никогда он не выходил из себя, не читал нотаций. Все строилось на личном примере. В одном из первых походов мы очень сильно укачались. Зелёные были и синие. Евгений Иванович дал нам старый парус и велел его заштопать… Мы, вздохнули глубоко, и взялись за работу. И, поверите, сами не заметили, когда нам стало легче. Сейчас я точно знаю, что лучшее лекарство от морской болезни – это работа. Чем она кропотливее, тем лучше. Ведь укачиваются практически все, только по-разному реагируют. Я, например, тренировался и  тренируюсь до сих пор, чтобы преодолеть морскую болезнь: верчу головой по специальной методике.

о том, как выжить в морозильной камере

Весной 1975 года, после четвёртого курса, началась у нас индивидуальная плавательная практика. Все мы стремились досрочно сдать весеннюю сессию, чтобы уйти на практику пораньше. В начале мая я уже был в составе экипажа легендарного теплохода «Березиналес» в должности матроса 1-го класса. Командовал судном известный на весь Дальний Восток капитан Виктор Николаевич Сахаров. И в конце мая он со старпомом решили назначить меня артельщиком. Конечно, я пытался отвертеться, говоря, что ничего не смыслю в этом. Но Виктор Николаевич сказал, как отрезал: «Учись студент. Будешь старпомом, пригодится».

Принял я дела артельщика. Мы стояли на рейде Ниигаты. Шла зыбь и судно качало. После ужина пошёл в артелку осмотреться и поднять в камбуз продукты на завтра. Заходя в морозилку за мясом, плохо поставил дверь на штормовку. Пароход качнуло и… дверь захлопнулась. Температура в камере минус 18 градусов, а на мне – только шорты и футболка. Минут пятнадцать я безуспешно пытался открыть дверь. А мороз крепчал... Чтобы не замерзнуть окончательно, решил порубить мясо, которое было в камере. В морозилке были топор и колода. Но рубить нелегко, так как камера небольшая и особо не размахнешься. В конце концов, приспособился и порубил всю свинину, затем  баранину. Приступил к говядине – а её было две полутуши. Все перерубил. И всё равно не согрелся. Что дальше? Высыпал молочную колбасу из бумажного мешка и всю её порубил на пятаки. Мешок надел на себя, чтобы было теплее. Ничего не помогает!.. Решил перерубить всё уже порубленное мясо на более мелкие куски. Перерубил… Прошло часа два. Замёрз до изнеможения. Решил рубить саму колоду, так как к этому времени порубил всё, включая сырокопчёную колбасу из представительских запасов капитана. А жил я в каюте вдвоем с Колей Кузнецовым. Он тоже в своё время работал артельщиком и забеспокоился, что меня долго нет. Подходит к артелке – дверь нараспашку. Спустился вниз: меня нет. Но Коля, на моё счастье, догадался заглянуть в морозильную камеру. Он-то меня и освободил, когда я сделал первый удар по колоде…

В том же году в коллективном договоре ДВМП появился пункт: «Установить сигнализацию «Человек в камере» на судах серии «Волголес». Видно не только я, но и другие артельщики попадали в подобные ситуации…

– Тогда, в морозильной камере, Вы приняли решение, вспомнив какой-то похожий случай? Или это сработал инстинкт самосохранения,  интуитивное стремление выжить?

– Конечно, инстинкт. Разогреваться надо было любым способом, иначе долго не протянешь: мороз-то нешуточный. А я в шортах.

– Верили в то, что Вас спасут?

– Старался не поддаваться панике. Рядом-то никого…

– Да… невольно вспоминается Ваш любимый Джек Лондон: «У меня есть я. Вдвоём мы как-нибудь справимся…»

о том, как встать на протезы и  вернуться на флот

Из воспоминаний командира 2-й роты СВФ ДВВИМУ Виктора Георгиевича Красавина: «В 1978 году, будучи 2-м помощником на т/х «Дальнегорск», Саша неудачно шагнул на прогнившую вентиляционную решётку. Она провалилась, а под ней работал мощный вентилятор… Сколько я ни пытался потом представить эту ситуацию, сердце сжималось от боли. Остаться в 23 года без ног… Какую же боль ему пришлось вытерпеть!

На самолёте Сашу доставили во Владивосток. В аэропорту его встретили однокашники, отвезли в больницу. Знаю, что все выпускники Сашу поддерживали. Лечение проходило во Владивостоке, затем в Киеве. Встретились мы с ним примерно спустя год после того трагического происшествия. Хирурги поработали хорошо. Раны затянулись. Были подобраны протезы. Саша ходил на костылях… По прошествии какого-то времени меня вызвал заместитель начальника ДВВИМУ Радий Давыдович Мельников и попросил охарактеризовать  бывшего курсанта Яцкевича. Я поинтересовался, по какой причине этот интерес. Радий Давыдович объяснил, что Сашу рекомендуют на УПС «Профессор Ющенко» учебным помощником. Я спросил, знает ли командование училища о случившемся. Оказалось – знает. Тогда я ответил: «Если это Вас не смущает, можете брать его с закрытыми глазами. Не подведёт!». Мельников сказал: «Если Вы его так характеризуете, возьмём».

Оказалось, Саша наотрез отказался уходить на инвалидность, заявил, что он штурман и штурманом хочет работать. Тогда и нашли такой выход: назначить учебным помощником. Ходил он ещё с клюшкой. Через два года Саша работал на учебном судне уже вторым помощником, избавился от клюшки, что казалось невероятным, потом стал старпомом. А в 1987 году добился снятия ограничения учебными судами и был назначен старпомом на т/х «Отомар Ошкалн». А затем стал капитаном!

Всего несколько строк в трудовой книжке от учебного помощника до капитана, но, сколько за ними скрыто работы, упорства, мужества и воли!!!».

– Александр Николаевич,  хотите что-то добавить?

– Для меня печально знаменитая речка Колыма стала второй родиной, я там заново родился. Стояли мы у причала. Погода была свежая. Меня местные угостили чиром и ряпушкой – как раз был сезон нереста. Рыбы было много, я понёс её развешивать и не заметил, как наступил на вентиляционную решетку. Она была прогнившая, держалась на честном слове, но со стороны это было незаметно. Вот и провалился в вентиляционную камеру...

– Кто Вам помог выбраться?

– Сам. Если бы потерял сознание, прошёл бы через эту мясорубку весь. Помню, увидел сквозь кровавые лохмотья собственные нервы на ногах: они были белого-белого цвета…  И всё-таки выбрался из шахты, открыл дверь и стал звать на помощь. Мог скончаться на месте сразу по двум причинам: от потери крови и болевого шока… Но обошлось. Оперировали меня в районной больнице посёлка Черский. Врач-якут, Николай Петрович Третьяков, дал мне перед операцией стакан спирта. Сказал, что наркоз лучше давать в состоянии алкогольного опьянения, чем болевого шока. Алкоголь этот шок смягчает. Ну вот… Провел он мне, выражаясь медицинским языком, ампутацию обеих голеней средней трети. В конце октября прилетел я во Владивосток. Весь в шрамах, но живой. Когда мне сделали гипсовые учебные протезы, я пять минут постоял на них и ужаснулся: как же ходить-то буду, если стоять невмоготу?! В-первые же дни после возращения во Владивосток приехал ко мне в больницу Виктор Константинович Тихоступов, известный капитан, заместитель начальника ДВМП по кадрам. И говорит:

– А давай-ка на флот вернёмся?

Я сидел в инвалидной коляске и не представлял, как ходить-то буду – где тут думать о возвращении?! Но он меня не оставлял. Подбадривал, следил за моей судьбой, и, скажем так – негласно курировал. Я ему очень благодарен.

о том, что стать капитаном мог только в Советском Союзе

– После Владивостока была поездка в Киев, на очередную операцию. Там я познакомился с профессором Олегом Александровичем Бухтиаровым. Профессор воевал, на фронте потерял ногу и тоже ходил с протезом. Он сказал, что у хирурга, который меня на Колыме оперировал, были золотые руки. Операция в районной больнице была сделана классно, и единственное, что он, профессор, рекомендует – сделать ещё одну операцию, чтобы укрепить берцовые кости. Иначе будет защемляться седалищный нерв, а это грозит в будущем серьёзными проблемами.

– Я в интернете прочла, что Киевская клиника заболевания суставов была одной из самых знаменитых в Советском Союзе. Первых пациентов она приняла в 1944 году. Здесь ведущие ортопеды-травматологи страны в буквальном смысле  ставили на ноги инвалидов Великой Отечественной войны и людей с различными болезнями и травмами опорно-двигательного аппарата. Успешно внедряли новые разработки, применяли новейшие конструкции протезов, создали всесоюзный костный банк… Это были настоящие человеческие кости?

– Конечно. Они хранились в жидком азоте. Тогда, в 1979-м, Бухтиаров предложил мне просверлить кости на обеих ногах и вставить донорскую кость. Пояснил, что кость – это наименее активная часть человеческого организма. Лет за пять-десять он к ней полностью адаптируется. Зато уйдут боли и закрепятся собственные кости, что в дальнейшем  избавит от многих осложнений. При этом профессор честно признался, что последние три операции у них в клинике были неудачными… Согласие я, всё-таки, дал. Осенью сделал он мне операцию, а в феврале 1980-го я уже пошёл учебным помощником на УПС «Профессор Ющенко». Пока работал на нём, расстался с тростью.

– Слушаешь Вас: как всё быстро и просто! Двух лет не прошло, а Вы – уже на пароходе! Но ведь море – это качка, крен, вибрация, обледенелая палуба, наконец. Как Вы с этим справлялись?

– Нормально. Приноровился… Тут главное – не ныть и не жалеть себя. Знаете, у меня после операции были дикие фантомные боли. Они и сегодня есть. Вот, палец на ноге вдруг начинает болеть… Его нет давно – уже десятки лет! – а он болит! И сделать ничего нельзя. Болит, ноет, чешется – а ничем не помочь, потому что нет того, что болит! До сих пор я делаю специальные упражнения, чтобы не атрофировались мышцы, представляю, как я пальцами шевелю…

– Долго искала в интернете судьбы, похожие на Вашу. И не нашла. А Вы знаете таких капитанов? Или штурманов?

– В Черноморском пароходстве, знаю, был в советское время старпом, у которого не было ноги…

– А ещё?

– Больше не знаю... Но знаете что? Таких, как я много, просто на флоте их мало. А в те годы была советская власть, Советский Союз, и было полегче, чем сейчас. Люди были другие, отношение к человеку другое.

– Да, наставники у Вас были замечательные, именитые: капитаны Зиновьев, Сахаров, Жуков… о Тихоступове Вы уже сказали.  Учила Вас и Анна Щетинина, первая в мире женщина-капитан. Наверное, её чувства, когда она приняла своё первое судно, и Ваши, когда Вы снова взошли на мостик, в чём-то совпадали. Очень трудно быть первым…

– Не забывайте, тогда ещё не было требований Международной конвенция по дипломированию моряков и несению вахты, ПДМНВ-78.Сейчас-то, конечно, я по этой конвенции не прошёл бы. Так что капитаном я мог стать только в Советском Союзе.

о том, что за спиной капитана – никого нет…

– Ваш путь на мостик занял шестнадцать лет.  Помните свои чувства, когда поднялись на борт в должности капитана?

– Честно? Не помню. Разве только чувство ответственности. Очень тяжёлой ответственности.

– Но Вы уже долгие годы работали старпомом. А это тоже ответственность…

– Конечно. Но когда ты старпом, то знаешь, что за твоей спиной – «дядя», капитан, который поправит тебя, примет правильное решение. А за спиной капитана нет никого. Раньше я этого не понимал. Когда был, скажем, 3-м, 2-м, старшим помощником… Часто в душе спорил с капитаном, думая, как я бы сделал по-другому и лучше. И только когда сам стал капитаном, часто мысленно повторял: «Какой же я был дурак!..». Я знаю людей, которые так навсегда и остались старпомами. Либо пошли капитанами, но вернулись на старпомовскую должность.

– Трудно было принять предложение стать капитаном?

– Начнём с того, что в старпомах я проходил девять лет. И ещё лет пять ходил в «выдвиженцах». Капитаном мне помог стать Павел Павлович Кулаков, капитан-наставник ДВМП. Он прямо спросил: почему мне не дают пароход? Пришлось отшутиться, мол, фамилия на букву «я» стоит последней в списке… Кулаков не поленился зайти в отдел кадров ДВМП, просмотреть все списки и выяснить порядок очередности. Именно он настоял, чтобы впредь список составляли по стажу пребывания  старпома в выдвиженцах. И я сразу стал первым. Вскоре пошёл дублером капитана на рефрижератор «Александра Коллонтай». С условием, что когда капитан уйдет в отпуск, я останусь за него.

– Рядом с Вами постоянно были люди, которые верили в Вас и помогали. Но ведь не все понимали, зачем Вам после такой травмы идти в моря?

– Да не скажу, чтобы кто-то  меня не понимал. Поддерживали все: родители, жена Татьяна, пароходство, командование нашего училища, вся моя рота. Спасибо им!

– Сегодня Вы могли бы ответить, зачем Вам лично нужно было пройти этот путь?

– Сложный вопрос. Не знаю, что и сказать… Хотелось вернуться. К морю, к себе… Когда это удалось, был счастлив.

о 2-й роте и её командире

– 2-я рота судоводителей, где Вы проучились пять с половиной лет, встречается  ежегодно 21 марта. В этом году выпуску 40 лет. К слову, он один из самых результативных в истории судоводительского факультета: 53 выпускника – капитаны дальнего плавания! Что, на Ваш взгляд, способствовало созданию столь крепкого морского братства? Когда читаешь воспоминания Ваших однокашников, то думаешь: обычные курсанты, в меру целеустремленные, в меру хулиганистые…

– Не совсем обычные. Не случайно сам начальник ОРСО Константин Пивоваров обращал особое внимание на нашу роту. Он, Костя, сам был необычный человек. Несмотря на внешнюю строгость, к курсантам относился с заботой и любовью. Это чувствовалось. Действительно был строг, но справедлив. Всегда с иголочки одет, выбрит, наглажен… На первом курсе он звал нас «дикой дивизией». На площадке перед бассейном, рядом с преподавательским домом, где он жил, заставил нас как-то после занятий заниматься строевой подготовкой под песню «Дан приказ ему на запад…». Целый час мы во всю глотку орали эту песню. Весь Эгершельд, наверное, слышал. Пивоваров, наконец, вышел и сказал: всё, вы научились. Он не давал нам спуску, но  в то же время берёг…

– Была на Ваш взгляд черта, которая роднила таких наставников как Жуков, Пивоваров и Щетинина?

– Была. И не одна. Я назвал бы, прежде всего, доброжелательность, любовь к курсантам и мудрость. Все они были очень мудрые люди.

– А ваш командир Красавин?

– Ну, у Красавина был другой опыт, намного меньше. Он только пришёл в училище с военного флота, и Пивоваров ему помогал войти в курс дела. К чести Виктора Георгиевича, он сумел создать  из нас хороший коллектив. У него не всегда получалось, поскольку некоторые военно-морские привычки на нашем флоте не приживались. Но Красавин успешно от них избавился. Скажем так: он рос вместе с нами.

– Наверное, все хорошие командиры растут вместе со своими подчинёнными. И всё же пример такого многолетнего единства выпускников – это большая редкость.

– Всякое было в нашей курсантской жизни… В конце первого курса у Ленинского стипендиата Саши Невежкина кто-то украл стипендию: 100 рублей. Сумма немаленькая по тем временам: обычный курсант получал на руки 10 рублей. Вора нашли довольно быстро и… посадили его в тумбочку. Наша рота располагалась на пятом этаже. Именно с этого этажа мы решили тумбочку выбросить… Остановил нас старшина Гена Беланов. В итоге курсанта, позарившегося на стипендию, по просьбе роты отчислили. Это, наверное, был единственный случай, когда отчисление состоялось по просьбе роты. Конечно, этот случай нас сплотил. Ещё сплотила шлюпочная практика. Она была намного длинней, чем у других, потому что наш пароход задержался. А на выпускном банкете нам запомнились слова командира, который сказал: «Сколько бы лет ни прошло, при встрече с однокашником найди способ помочь ему. Не всегда есть возможность поддержать человека материально, но слова найти необходимо». Тогда и решили мы 21 марта ежегодно встречаться.

– Виктор Красавин в своих воспоминаниях особо отметил, что характер у курсанта Яцкевича был непростой. Вы никогда не стояли в стороне от восстановления справедливости и наведения «конституционного порядка». В том числе и в общегородском масштабе, когда курсанты ДВВИМУ массово заступились за своих ребят, избитых на городских танцах. Но ведь не все вопросы решаются силой…

– Есть люди, к сожалению, которые понимают только силу.

– Не спорю, но капитану-то приходится действовать дипломатическими средствами…

– Капитану, чтобы вы знали, приходится действовать любыми средствами. В том числе и связывать, и в милицию сдавать... Но в основном, конечно, выбирается путь дипломатии.

– Опять же, по словам командира, в курсантские годы Вы за словом в карман не лезли. Умение «властвовать собой» пришло с годами?

– Да, пришло. Но дипломатия дипломатией, а порой необходимо говорить то, что думаешь.

– Даже в глаза начальству?

– Даже.

о славе, счастье и смысле жизни

– Александр Николаевич, в английском языке есть слово «селфмейдмен». Буквальный перевод: человек, который сам себя сделал. На мой взгляд, это круче любой карьеры. Вас можно назвать таким человеком?

– Прежде всего, напомню, мне помогали. Сам бы я немногого добился. Хотя бы вспомнить слова Тихоступова: «А давай на флот вернёмся?».  Я сидел в инвалидной коляске, о чём можно было говорить?! А он сказал. И помог. Знаете, меня поразило, что когда Виктора Константиновича Тихоступова отпевали в Казанском храме, ни одного должностного лица из ДВМП не было. Кроме Вадима Ивановича Абоносимова.

– Вот Вы назвали Абоносимова, а мне вспомнилось, как он, выступая перед курсантами, сказал: «Ошибка – не та, которую совершил, а та, которую не исправил». Вспомнилось потому, что в последнее время часто говорят о группах смерти, о селфи, за которые молодые люди платят жизнью. Психиатры называют это мышление «тоннельным». Термин точный: сознание человека изменено настолько, что суживается до размеров беспросветной «трубы». Что надо сделать, чтобы в конце этого тоннеля появился свет?

– Снова трудный вопрос… Очень сложно бороться с клиповым мышлением в нашем обществе. С этой дикостью, когда куча недоумков бегает со смартфонами, стараясь запечатлеться на фоне какой-то трагедии и  попасть в Инстаграм. Главная, на мой взгляд, причина, по которой гибнут дети – низкий уровень нравственности и острый дефицит родительского внимания, нормального человеческого тепла. Сегодня родители, теша свои амбиции,  всё покупают чадам, которые сами уже не знают, что им надо. Но при этом безошибочно чувствуют, что родители стараются откупиться от них. Детям во все времена нужны папы и мамы, а не тряпки и гаджеты.

– О том, что потребительская психология убийственна в буквальном смысле слова, психологи предупреждали давно. Душа человека задыхается среди вещей. Ей становится нечем жить. Выходит, пресловутый «трамвай желаний» ведёт в пропасть?

– Когда во главе всего – деньги, ничего хорошего не будет. И результат – налицо. Разумеется, нельзя снимать вины с нас, старшего поколения. В перестройку всё было пущено на самотек: и трудовое воспитание, и патриотическое, и нравственное. Мы лишили своих детей смысла жизни, стержня, характера, умения отвечать за поступки. Был бы у ребят из «группы смерти» этот стержень – остались бы жить…

– Сейчас СМИ старательно путают людей состоятельных и состоявшихся, внушая молодёжи, что это одно и то же. Многие молодые хотят всего и сразу: денег, славы, карьеры…

– Слава – дело наживное и преходящее. Гораздо труднее честно изо дня в день выполнять своё дело, свои обязанности, семейные и должностные. Это требует, между прочим, огромной силы воли. Когда приходится принимать решение в одиночку, вопреки тому, что диктует окружение.

– «Делай, что должно, и – будь, что будет»?

– Именно так. А  семейные ситуации, я Вам скажу, бывают тяжелей производственных.  Эти бесконечные ток-шоу на нашем телевидении, где столько грязного белья вытаскивается наружу, искажают вековые нравственные понятия долга, любви и чести. Смыслы меняются, и это не проходит бесследно. Если вещи не называть своими именами, то жди беды. Ведь нечисть, она нечистью и останется.

– Древние мудрецы говорили, что  лучшие в мире вещи бесплатны: улыбки, друзья, любовь, семья, сон, хорошие воспоминания… Кажется, спорить не о чем: самое главное в жизни цены не имеет. Но… разве  счастье достаётся нам бесплатно? Вот Вы, Александр Николаевич, можете назвать себя счастливым человеком?

– Да.

– А у вас есть своя формула счастья?

– Нет, наверное. Надо просто ценить то, что у тебя есть.

– Но ценят только то, что дорого досталось?

– Конечно.

– Конфуций еще две с половиной тысячи лет назад сказал, что люди всю жизнь ищут счастье, не понимая, что его надо создавать...

– Вот с этим я согласен полностью!

Университет: прошлое и настоящее

Галина Якунина, ведущий специалист Центра патриотического воспитания УВР

25 мая 2017 года