Внимание! Возможно содержимое еще в процессе переноса.
Если вы не нашли искомой информации на этой странице, посмотрите старую версию сайта
Эта страница на old.msun.ru
12 июля 2017 года
Потомки и наследники

Февраль 2013 года: Омск

У Николая Владимировича Кукель-Краевского, прямого потомка двух именитых дворянских родов, нет ни фамильных ценностей, ни родовых поместий, ни гербовых бумаг, подтверждающих титулы предков и его права потомственного дворянина. Нет и семейного архива: бесценная папка с историческими документами и фотографиями сгинула в Хабаровском НКВД после ареста отца и матери.

Но, глядя на портрет Геннадия Невельского, нетрудно уловить сходство правнука с прадедом. Хотя адмиралу даже внуков не довелось увидеть: болезнь сердца свела его в могилу раньше, чем он успел выдать замуж своих дочерей.

Тем сильней поразило при знакомстве с Николаем Кукель-Краевским и его книгой «Три века на службе Родине» неоспоримое духовное родство со знаменитым предком. Поиски автора привели меня в Омск в феврале 2013 года, когда по всей России, от Петербурга до Владивостока, началась подготовка к юбилею Г.И. Невельского. Морской государственный университет, где я работаю, уже почти полвека носит имя адмирала. Его внуки и правнуки неоднократно бывали во Владивостоке, но, находясь в двух шагах от «мореходки», ни разу не переступили порог училища, поскольку не знали о его существовании.  Нынешней зимой встреча, наконец, состоялась: в Омск вылетела делегация во главе с ректором МГУ Сергеем Огаем.

После Октябрьской революции судьба разбросала детей и внуков Невельского по всему белому свету: кто оказался в Европе, кто – в Северной Америке, кто – в Южной. В современной России прямые наследники проживают в Омске, хотя носят другую фамилию: Кукель-Краевские. Патриарх российской ветви потомков Невельского, 91-летний правнук адмирала Николай Владимирович Кукель-Краевский – человек в Омске известный: ветеран Великой Отечественной войны, кавалер боевых и трудовых орденов. Владивостокских гостей он встретил в парадной матросской форме, подаренной ему командующим Тихоокеанским флотом к 60-летию Победы. 

Сентябрь 1937 года: Хабаровск

«Фамильная» сила духа проявились у пятнадцатилетнего Николая ещё в сентябре 1937 года, на допросах в НКВД. Чекисты предложили ему выбирать между Ленинградской военно-морской школой, о которой он давно мечтал, и колонией для малолетних преступников. В первом случае требовалось подписать отречение от отца – «врага народа» и сменить дворянскую фамилию, носить которую – позор для комсомольца. Во втором – не подписывать ничего... кроме приговора самому себе. Первую реакцию подростка предугадать было несложно: возмущались и отказывались подписывать отречение от родителей почти все.  А вот стояли на своём немногие.

Николай держался:

- Не верю, что отец – враг народа. Враги – те, кто его арестовал. И от фамилии не отрекусь. Я горжусь своими предками!

Ему было, кем гордиться: за угловатыми, неокрепшими ещё плечами стояли многие поколения российских государственников, сподвижников Петра I и Екатерины Великой, потомственные дипломаты и военачальники. В том числе – двадцать генералов и адмиралов, включая Геннадия Невельского.

Кукель-Краевские – фамилия хоть и не столь знаменитая, как Невельские, но ещё более старинная, древнего польского корня. Её представители за триста с лишним лет внесли в историю России лепту немалую. Один из них, Бронислав Кукель, стал основателем Благовещенска и небольшого военного поста, из которого со временем вырос Владивосток. Его брат Болеслав Кукель – генерал-майор, губернатор Забайкалья и начальник штаба войск Восточной Сибири, тесно дружил с Геннадием Невельским.  Мария, средняя дочь адмирала, уже после смерти отца вышла замуж за Андрея Болеславовича Кукеля, служившего по ведомству иностранных дел России на Балканах. Оба её сына, Сергей и Владимир, выпускники Морского кадетского корпуса, вписали свою страницу в летопись русского военно-морского флота. Младший из братьев, Владимир Кукель-Краевский, арестованный в Хабаровске, возглавлял морскую пограничную охрану всего Дальнего Востока.

Сказать: «Я горжусь!»  – легко. А повторить это, когда тебя бьют и унижают, привозят в родную школу на суд товарищей, а затем – в райком комсомола, чтобы «исключить из рядов»… попробуй выстоять.

Накануне заседания бюро райкома Николай завернул билет в клеёнку, расшатал кирпич в стене детского приемника и спрятал красную книжечку в тайник. Наутро сказал, чтодокумент утерян. Его снова избили и отправили в Кунгурскую колонию. «Политических» в ней было мало, в основном – уголовники. Неудивительно, что подростки получали в колонии не только профессию столяра или слесаря, но и «щипача». Годы спустя, Николай Владимирович с невесёлой улыбкой расскажет об этом в своей книге:

«Я, как и все колонисты, прошел курс молодого вора. Здесь была хорошо отлажена система обучения «щипачей»-карманников. Происходило это так: на половую щётку, как на плечики, надевался пиджак. В его карманы раскладывались вещи. «Бочата»-часы опускали в «чердачок» (это верхний кармашек слева). «Лопатник»-бумажник клали в «скуленку» – внутренний карман. Кошелёк помещался в одном из боковых карманов. Затем пиджак уравновешивался на щётке. Нужно было вытащить попеременно всё из карманов, не давая ей упасть. Если уронил, получал от пахана «шелобан» – щелчок по лбу, весьма болезненный. У меня довольно-таки быстро появились навыки карманника: уж больно не хотелось получать щелчки. Мои успехи нравились пахану, и он мне иногда поручал вести  «занятия». Это способствовало росту моего авторитета, что вызвало ревность нескольких старожилов. Мне даже хотели устроить тёмную, но пахан не разрешил».

- Понятно, что колонии эти были, по сути, «курсами повышения квалификации» карманных воров, – резюмирует Кукель-Краевский много лет спустя. – Я сам побывал в этой шкуре и знаю, что не будь во мне с детства заложены очень прочные нравственные  качества, немудрено было после такой «науки» стать обычным жуликом.

«Нравственные качества»… Сколько раз проверялись они на прочность в течение его долгой и богатой на испытания жизниПочему невысокий, отнюдь не богатырской комплекции паренёк ни разу не оступился и не сломался там, где униженно просили о пощаде взрослые мужчины? Об этом я спрошу его, когда встретимся в Омске.

- Я не могу отвечать за других, а тем более – судить кого-то. Но если ты в душе честный человек, то тебя никогда и никто не заставит стать подлецом. Слабого могут смешать с грязью, вывихнуть разум, выдавить душу. Значит, надо быть сильным. Каждый должен решать сам, что такое сила…

Август 1850 года: Амур, мыс Куегда

Не этот ли вопрос решал  полтора столетия назад его прадед, принимая на себя всю полноту ответственности за поступок, идущий вразрез с высочайшими инструкциями? Он получил совершенно четкие и жесткие предписания: «…во избежание неприязненных отношений с китайцами ни под каким видом и предлогом не касаться лимана и Амура». Напомним, что в 1849 году за успешное проведение исследований, доказавших, что Сахалин является островом, а устье Амура – судоходным, Невельского произвели в капитаны I ранга. Но, поскольку великие географические открытия были сделаны без утвержденной императором инструкции, Геннадия Ивановича лишили полагавшегося в таких случаях ордена и денежного вознаграждения.

Несмотря на категоричные предписания петербургского начальства, неустрашимый каперанг, вернувшись на Дальний Восток, вновь действует на свой страх и риск. 1 августа 1950 года на мысе Куегда в устье Амура в присутствии членов команды и гиляков, собравшихся из окрестных деревень, по его приказу был поднят русский военный флаг и основан пост, названный Николаевским. Геннадий Невельской подготовил заявление: "От имени Российского правительства сим объявляется всем иностранным судам, плавающим в Татарском заливе, что прибрежье этого залива и весь Приамурский край, до корейской границы, с островом Сахалином составляют Российские владения. Для этого ныне поставлены российские военные посты".

Министерство иностранных дел Российской империи расценило действия Невельского как дерзкий и опасный политический шаг, по сути  – захват территории (именно такую оценку дал ему  канцлер Карл Нессельроде). Приамурье на протяжении многих лет было предметом напряженных отношений с Китаем, открыто претендовавшим на эти земли. Имела свой интерес на Дальнем Востоке и вездесущая Англия. Подняв русский флаг, Невельской отрезал пути для маневров в переговорах.

Понятно, что его поступок привел в ярость высокие правительственные чины. Особый комитет при правительстве вынес решение Николаевский пост снять, а Невельского разжаловать за самовольство в матросы. Но Николай I, выслушав доводы генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева-Амурского, а затем самого Невельского,  наложил на решение знаменитую  резолюцию: «Где русский флаг единожды был поднят, он спущен быть не может!».

Назначенный в 1851 году начальником Амурской экспедиции, Геннадий Невельской, несмотря на увещевания Муравьева-Амурского, отнюдь не собирался учиться «неспешности и осторожности». Его письма к генерал-губернатору поражают убежденностью в своей правоте и удивительным бесстрашием: "Поставленный в такое положение, при котором вся нравственная ответственность за недостаток самостоятельности пала бы на меня, и соображаясь с упомянутыми обстоятельствами, несмотря на то, что они не согласны с данной мне инструкцией и влекут за собою строжайшую ответственность, я решился действовать вне повелений. Мне предстояло и ныне предстоит одно из двух: или, действуя согласно инструкциям, потерять навсегда для России столь важные края, как Приамурский и Приуссурийский, или же действовать самостоятельно, приноравливаясь к местным обстоятельствам и несогласно с данными мне инструкциями. Я избрал последнее»(письмо датировано 15 апреля 1852 года).

До последних дней своей жизни адмирал Невельской работал над книгой «Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России 1849-1855 гг.». Этот многостраничный труд, который, несмотря на строгую документальность, читается как приключенческий роман, подтверждает невероятный факт: горстка смельчаков в сжатые сроки  и в условиях предельно скудного (если не сказать преступно скудного) финансирования исследовала и закрепила за Россией огромные, богатейшие и стратегически важные земли.

Верный себе во всем, Невельской перед тем как приступить к исследованию устья Амура, сообщилсоратникам о намерении нарушить данные ему инструкции. Геннадий Иванович прямо спросил офицеров и матросов своего корабля, готовы ли они ради исполнения долга перед Отечеством идти с ним, рискуя потерять благоволение начальства?И команда «Байкала», спаянная трудным походом от Кронштадта к берегам Камчатки, единодушно поддержала его.

Силу духа и цену нравственной ответственности перед будущим, заставившую Невельского «действовать вне повелений», потомкам еще предстояло постичь.

Июнь 1941 года: Владивосток

21 июня 1941 года краснофлотец Николай Кукель-Краевский, служивший на подводной лодке «Малютка», впервые получил увольнение в город. Мальчишкой он бывал во Владивостоке с отцом, и теперь заново узнавал улицы, впадающие в Золотой Рог и Амурский залив, и железнодорожный вокзал, пришвартованный к Тигровой сопке рядом с кораблями. Дошел до центра города, постоял возле памятника адмиралу Невельскому, присел на парапет…

Со времён революции монумент претерпел серьёзные изменения: гранитную вершину вместо державного орла венчала красная звезда, бронзовый бюст адмирала был перенесён в музей, а рядом с памятником появилась братская могила революционеров, погибших в борьбе  за власть Советов. Появилось и новое официальное название: памятник Жертвам революции. В городе оно не прижилось, и народ упорно назначал место встречи «у Невельского».

В последний день мира перед великой войной жара стояла неимоверная. Золотой Рог плавился и слепил глаза. Матрос, сидящий на парапете,  ушёл в свои думы и на оклик патруля отозвался не сразу. Меж тем  патруль возглавлял сам комендант города. Потребовав увольнительную, он пристально оглядел моряка, задержав взгляд на флотских брюках. Клеш был в моде, но носить его не разрешалось: клинья нещадно вырезали и виновных отправляли на гауптвахту. Форма Николая была в порядке, но комендант все же сделал замечание:

- На памятнике сидеть не положено!

- Так это не просто памятник. Это моему прадеду памятник, – пояснил, улыбнувшись, парень.

Сузив глаза, комендант всмотрелся в него, и суровое лицо на миг смягчилось:

- Похоже, перегрелся… Иди-ка, сынок, на корабль. А может, в госпиталь тебя сразу отправить?

- Есть на корабль! – коротко отозвался матрос, вставая.

Утром 22 июня он одним из первых подаст рапорт  командиру с просьбой направить добровольцем  на Балтийский флот, либо в  действующую армию. Спустя два дня Кукеля-Краевского вызовут к командиру дивизиона и объявят решение командующего Тихоокеанским флотом адмирала И.С.Юмашева: в отправке на Балтфлот отказать, из плавсостава отчислить и направить в распоряжение инженерного отдела флота. Отец Николая был Юмашеву хорошо знаком, и адмирал гневно вопрошал начальника политотдела: как сын «врага народа» оказался в плавсоставе?.. 

А поскольку Николай будет упорно подавать  рапорт за рапортом, добиваясь отправки на фронт, ему, в конце концов, дадут... десять суток гауптвахты. Трудно сказать, как сложилась бы судьба моряка дальше, если б не комиссар батальона.

  - За патриотизм у нас не сажают! – заявил он в политотделе базы. – Сын «врага народа» тоже имеет право защищать Родину.

Николая  выпустили с «губы» и он продолжил службу на флоте. А в августе 1942-го, в составе 1-й добровольческой Тихоокеанской морской бригады отправился на фронт.

Декабрь 1942 года: Сталинград

Номер своего комсомольского билета Николай Владимирович помнит всю жизнь: 0046845. В мае 1939 года, когда он вернулся из колонии в Хабаровск, его устроили на работу и восстановили в комсомоле. Николай попросил райкомовцев не выписывать новый комсомольский билет, а помочь забрать старый, спрятанный в детприемнике НКВД. В присутствии онемевшего начальника, который избивал его два года назад, парень раскачал кирпич в фундаменте и достал заветную книжечку. Она отлично сохранилась и несколько лет спустя спасла ему жизнь под Сталинградом…

Впрочем, Кукель-Краевский, убежденный коммунист, далёк от мистики. Он считает, что судьбу свою человек строит сам, ибо сам делает выбор и несет ответственность за него. Последнее, по его словам, очень важно: никогда не искать виноватого в своих неудачах, не держать обиды на время, в котором выпало жить, и на людей, тебя окружающих.

- Жизнь – это труднейшая наука, – скажет он во время нашей встречи. – Наука с достоинством принимать неизбежное.

А тогда, в конце декабря 1942 года, в разгар Сталинградской битвы, старшина второй статьи Кукель-Краевский получил особое задание: сопровождать офицера связи с секретным пакетом в расположение 51-й армии. Погода была нелётная и добираться пришлось на «вездеходе»: грузовике на гусеничном ходу. Переправились по льду через Волгу: майор сидел в кабине, двое сопровождающих – в кузове. К полудню снег прекратился, небо очистилось, и почти сразу появились немецкие самолеты. «Жми!», – приказал майор шоферу. «Мессеры»  сбросили по бомбе, развернулись и пошли на второй заход. Последнее, что увидел Николай после взрыва – верхушку повисшего на проводах телефонного столба…

Очнулся в полевом госпитале, который располагался в обычной избе. Слепой, глухой и парализованный, он чувствовал, что жив, но пошевелиться не мог. Хотел что-то сказать, но сам себя не слышал. Только через десять дней вернулось зрение. Первое, что увидел: хозяйка дома истово крестилась у иконы. Оказалось, Николай прозрел в день Рождества Христова.

Вскоре познакомился с Павлом Христолюбовым, повозочным похоронной команды. Когда солдаты, обнаружив разбомбленную машину, начали хоронить в снегу погибших, именно Павел Иванович заметил на тельняшке Николая самодельный кармашек, зашпиленный английской булавкой. В кармане хранился комсомольский билет. Доставая его, Христолюбов  почувствовал, что у морячка бьётся сердце. Николая спешно укутали в тулуп, положили в розвальни, и Христолюбов повез его в Красноармейск, где находился госпиталь. По пути Павла Ивановича ранило, но он добрался-таки до врачей. И не отходил от своего «крестника», всеми силами стараясь вытащить его с того света.

В середине февраля, получив свою первую награду – медаль «За оборону Сталинграда», Николай Кукель-Краевский был направлен в тыл на долечивание. Перед посадкой на санитарный поезд он сбежал. Явился к коменданту города и объяснил, что хочет вернуться в свою 18-ю отдельную рейдовую лыжную бригаду. Комендант не стал распекать его и требовать выполнения приказа. Уточнил расположение бригады, выдал проездное свидетельство и приказал накормить раненого в столовой.

Почти неделю на попутных эшелонах и машинах добирался Николай до своей бригады, которая ушла на формировку в Чалтырь, что в пятнадцати километрах от  Ростова-на-Дону. Догнал! Но когда, заикаясь и еле держась на ногах от усталости, докладывал о своём прибытии командиру бригады полковнику Муратову, тот только вздохнул:

- Откуда ты, паралитик такой, явился? С того света, что ли?

«Похоронка» на Николая давным-давно ушла в Хабаровск. Но мать не успела её получить, так как была выселена в город Свободный, «столицу» Бамлага. 

Ноябрь 1921 года: Кабул

Родители Николая познакомились в Кисловодске в бурном 1918 году. Юная Мария влюбилась в невысокого и немногословного морского офицера с первого взгляда. Постоянная опасность только обостряла вспыхнувшее чувство: старший лейтенант Владимир Кукель скрывался в тихом курортном городке от белогвардейской контрразведки. Охотилось за ним и немецкое командование, чтобы предать военному трибуналу. В Минеральных Водах и Пятигорске были расклеены листовки с указанием примет Кукеля, а также солидной суммы вознаграждения за его поимку.

Столь повышенное внимание объяснялось тем, что именно В.А. Кукель, командир эскадренного миноносца «Керчь», перейдя на сторону большевиков и пользуясь непререкаемым авторитетом среди революционных матросов, выполнил тайный приказ В.И. Ленина, потопив большую часть Черноморского флота (14 кораблей), чтобы не отдавать его Германии в качестве военного трофея. Пятнадцатым кораблем стал эсминец «Керчь». Перед открытием кингстонов в эфир ушла радиограмма: «Всем. Всем. Всем. Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота, которые предпочли гибель позорной сдаче Германии. Эскадренный миноносец «Керчь».

Вскоре Владимир Кукель вместе со своими матросами покинул Кисловодск, решив добраться до Астрахани, где действовала революционная Красная Волжская флотилия.

«Сердцу девы нет закона»: Мария, несмотря на запрет матери, последовала за своим возлюбленным. Девятнадцать лет, отпущенных им судьбой, она будет вместе с мужем одолевать знойные ногайские степи, афганские пустыни, ледяные перевалы и весенние паводки, спасаться от землетрясений и обстрелов, голода и холода. Судьба сведет её со многими людьми, имена которых войдут в учебники отечественной истории: Георгием Чичериным, Михаилом Фрунзе, Сергеем Кировым, Ларисой Рейснер, Василием Блюхером…

Мария Кукель-Краевская была не только женой, но соратницей своего мужа в борьбе за новую жизнь. В штабе Волжской флотилии она помогала легендарной Ларисе Рейснер, ставшей прототипом женщины-комиссара в «Оптимистической трагедии» Вс. Вишневского. Лариса руководила отделом политпросвета.

- Поскольку мама от природы была одаренным художником, ей поручили рисовать агитплакаты и другую наглядную агитацию, – поясняет Николай Владимирович. – Знамя знаменитого Кожановского десанта тоже было вышито руками моей матери и сегодня находится в Музее Вооруженных сил.

А чего стоило путешествие супругов в Кабул! В 1921 году Владимир Кукель, поступив в распоряжение наркомата иностранных дел,  был направлен в Афганистан вторым секретарем полпредства РСФСР, а его жена Мария – переводчицей.  Послом назначили  члена ВЦИК Федора Раскольникова.

Советская дипломатическая миссия выехала из Москвы 16 апреля 1921 года.  Любопытное совпадение: именно в этот день семьдесят лет назад  состоялось венчание Екатерины и Геннадия Невельских в Иркутске. Их свадьба стала темой бесконечных пересудов и сплетен в светских салонах: зачем знатной, прелестной и образованной девушке, племяннице гражданского губернатора Зарина,  выходить замуж за морского офицера с туманным будущим? Невельской был небогат и некрасив, к тому же намного старше своей девятнадцатилетней супруги. Но настоящий шок в высшем обществе сибирской столицы вызвало решение Екатерины следовать за мужем на Дальний Восток, чтобы разделить с ним опасности и лишения Амурской экспедиции.  Её путешествие на край света, так же как подвиг декабристок, стало для будущих поколений маяком любви, силы духа, подвижничества и самоотречения. Там, на Петровской косе, навсегда осталась годовалая дочь Катенька, первенец Невельских…

Мария Кукель-Краевская была на третьем месяце беременности, когда её включили в состав дипломатической миссии. Несмотря на неважное самочувствие, ей даже в голову не пришло отказаться от трудного и опасного пути. До Ташкента дипломаты добирались поездом, далее путь шел через Бухару до пограничной станции Кушка, а оттуда – караваном до Кабула. В дорогу каждому было выдано по буханке черного хлеба, головке голландского сыра, немного чая и сахара. Естественно, этого запаса хватило ненадолго, и вся дипломатическая миссия, включая действительного и полномочного посла РСФСР Федора Раскольникова, села на голодный паек. Рассчитывали, что путешествие продлится чуть более месяца. Но поезд шел очень медленно: пути размыло весенним паводком Сыр-Дарьи. Караван, встретивший их на границе, тоже добирался до Кабула много недель.  Почти весь этот путь через горные перевалы молодая женщина, которую сильно растрясло в «тахтараване» – носилках с балдахином, укрепленных на длинных оглоблях, – одолела верхом на лошади.

Неизвестно, рассказывал ли Владимир Андреевич своей молодой жене историю «свадебного путешествия» бабушки и дедушки на Дальний Восток, их многотрудной семейной жизни на берегу залива Счастья. Наверняка он слышал её от своей матери, Марии Геннадьевны, которая родилась на посту Мариинском в 1855 году, когда Амурская экспедиция уже была близка к завершению. Крестными третьей дочери Невельских стали Николай и Екатерина Муравьевы-Амурские. Мария Невельская-Кукель прожила нелегкую жизнь, рано потеряла родителей, рано овдовела и ушла из жизни в 1917 году, в самый канун революционных событий, когда упоминать о «благородном» происхождении стало опасно…

 Чувство постоянной опасности не оставляло и её невестку в Кабуле: ежедневные провокации, перестрелки, почти неприкрытый шпионаж требовали от советских дипломатов огромной выдержки. В городе то и дело вспыхивала малярия, а по ночам чувствовались подземные толчки. Роды у Марии начались в ночь с 16 на 17 ноября, во время землетрясения. Стоял сильный гул, дом шатался так, что двигались кровати. Наутро сквозь щели в стенах было видно небо. В этот день у четы Кукелей родился первенец, Николай…

Март 1943 года: Ростов

В чалтырском медсанбате Николая усиленно откармливали и долечивали. Мало-помалу молодость и спортивная закалка взяли свое: вскоре его определили в разведку бригады.

Немцы бомбили Ростов строго по расписанию: утром и вечером. В середине марта группа разведчиков, в которую входил Николай, увидела, что  «юнкерсы» возвращаются с бомбежки в сопровождении нескольких истребителей. Вдруг один из них начал пикировать на разведчиков: дал пулеметную очередь, развернулся и на бреющем полете перемахнул реку. И там, на другом берегу, совершенно неожиданно упал в камыши. То ли высоту не рассчитал, то ли заглох двигатель. Летчик выскочил и побежал по плавням. Разведчики кинулись искать лодку. А Николай, не говоря ни слова, разделся до белья, укрепив ремнём на голове сапоги и наган.

  - Колька, финку возьми! – крикнул напарник.

Кукель взял нож в зубы и поплыл, то и дело натыкаясь на льдины. Речка была неширокая, но ему приходилось всё время брать влево против течения, чтобы не снесло. Борясь с течением и холодом, он прозевал большую льдину, которая чуть не утопила его. Кое-как  выплыл, но сапоги с револьвером ушли на дно. Впрочем, берег был уже близко: выбрался и побежал к самолету. «Побежал» – это, конечно, громко сказано. Кто-нибудь пробовал бегать босиком в камышах? С каждой минутой ноги кровоточили всё сильнее. Когда до немца оставалось метров десять, крикнул что есть мочи: «Стой! Бросай оружие!» Летчик обернулся и выстрелил. Раз, другой, третий… Николай петлял как заяц, пока обойма не кончилась. А когда немец попытался перезарядить пистолет, подскочил к нему в окровавленном нижнем белье и, замахнувшись финкой, щедро мешая немецкие слова с русским матом, заорал: «Хенде хох, твою мать!..». Обер-лейтенант, награжденный Железным крестом за храбрость, послушно поднял руки.

Когда воздушный ас был сдан начальнику разведки и охотничий азарт поостыл, до Николая дошло, что его геройство граничило с полным безрассудством. Шансов выжить практически не было: кто бы мог подумать, что немецкий офицер промахнется, выпустив почти в упор всю обойму? Ноги, изрезанные камышами, заживали неделю, а вот простуды не было: молоденькая докторша, лейтенант медицинской службы, приказала выпить спирту, чтобы не простыл. Помогло… Правда, зубы стучали ещё долго: нервная горячка давала знать о себе.

В лазарете его навестили командир бригады Муратов, начальник штаба майор Хохлов и начальник разведки Ермаков. Кукелю объявили благодарность и сказали, что за совершенный подвиг представляют к ордену Красной Звезды. А пока суд да дело, премировали парашютом и взамен утопленного нагана вручили трофейный «вальтер».

Между тем от политуправления корпуса, куда пришло представление на награждение, командир бригады получил начальственный разнос: как сын «врага народа» оказался в разведке? Убрать немедленно! И нечего распространять небылицы. Имелась в виду статья о Кукеле-Краевском, которую начальник политотдела бригады направил в газету.

Николая такая реакция не удивила. Удивил командир бригады, который отказался выполнить указание политуправления. В  военное время за такой поступок грозил штрафбат, если не расстрел.

- Оказалось, полковник Муратов знал моего отца еще со времен гражданской войны,– улыбается Николай Владимирович, вспоминая. –  Он со своей казачьей сотней охранял штаб Волжско-Каспийской дивизии, начальником которого был отец. А в 1939 году Муратов встретился в Ленинграде с соратниками отца Чепкаленко и Трухачевым, которые тоже были арестованы в 1937-м, но чудом уцелели, были оправданы и выпущены из тюрьмы. От них полковник узнал о расстреле отца, а также о том, что донос на него вскоре был признан ложным и дело закрыто. Поэтому держался Муратов в политотделе бригады смело и отстоял меня: я остался в разведке. Подаренный парашют сменял на четверть самогона и килограмма два сала, которые были употреблены разведчиками по назначению. А сыном «врага народа» оставался еще четырнадцать лет со всеми вытекающими последствиями…

Июнь 1949 года: Омск.

Что и говорить: ангел-хранитель у Николая Владимировича оказался высочайшей квалификации. Ибо на волоске от смерти Кукель-Краевский  находился десятки, если не сотни раз. И борьба шла не только за жизнь, но за душу парня: отречется ли от родителей, примет ли за чистую монету «воровскую романтику», станет ли циником и приспособленцем в чиновничьей среде? Здравомыслие, логика, вера в человеческий разум и порядочность помогли ему выбраться из капкана безверия и презрения, понять, что далеко не все  люди бессовестно лгут в глаза и сами готовы верить любой лжи, только бы жить, не имея проблем и ни к чему не прикладывая усилий.

Кредо прадеда – «Скромность, труд и дело» – стало девизом его собственной жизни.

18 июня 1949 года обком ВЛКСМ направил второго секретаря Сталинского райкома ВЛКСМ Кукель-Краевского «на укрепление комсомольской организации Сибзавода» комсоргом ЦК ВЛКСМ.

Зимой того же года в машиностроительном институте, где он учился на литейном факультете, состоялась мандатная комиссия. Факультет должен был готовить кадры для секретного танкового завода. Мандатную комиссию Николай, как сын «врага народа», не прошел.  Его, члена партии, фронтового разведчика, из института отчислили, так как на других кафедрах мест не оказалось.

Сказать, что было больно и обидно – значит, ничего не сказать. Но жизнь не зря преподносила ему жесткие уроки, приучая к терпению и умению трезво оценивать события. Работая на Сибзаводе, Николай Владимирович окончил без отрыва от производства машиностроительный техникум.

- В те годы мы, комсомольские руководители, работали до одури с утра до позднего вечера. Да и работа райкома партии длилась иногда до часа-двух ночи, а то и позже. Дело в том, что в Москве Сталиным был заведен порядок работать ночью. Его копировали на местах секретари обкома, так как из Москвы часто были «руководящие звонки»  и в полночь, и в час, и в два ночи. У нас со столицей три часа разницы во времени. А раз сидят поздно в обкоме, то и секретари райкомов с работы не уходили, пока в кабинете первого секретаря обкома не погаснет свет… Мы – комсомольцы, это копировали. Несмотря на молодость, такой стиль работы отражался на здоровье. Я все еще ходил с костыльком, да и контузия давала знать о себе. Режим работы был сумасшедший, и я его не выдержал бы, если бы не постоянная забота и поддержка Клавы – моей верной спутницы.

На Клавдии Дмитриевне целиком лежала забота о доме и сыне, к тому же она сама работала. Сегодня Николай Владимирович не устает удивляться, как этой хрупкой женщине удавалось все успевать.

- Она еще и на танцплощадку меня тянула, чтобы помочь мне восстановить раненую ногу. Крепкий тыл и твердый характер жены помогал мне справляться с возрастающим темпом жизни, преодолевать препятствия, продвигаться по службе.

Что и говорить, жены в роду Кукелей-Невельских – особая статья: соратницы, берегини, боевые подруги. Единственные женщины судьбы… Екатерина Ивановна Невельская подготовила и издала книгу мужа «Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России». Её внук свой многолетний труд «Три века на службе Родине» посвятил  незабвенной Клавдии Дмитриевне.

В марте 1957 года его пригласят в Управление комитета госбезопасности по Омской области и выдадут справку о реабилитации отца: «16 марта 1957 года Военная коллегия Верховного Суда РСФСР рассмотрела дело капитана первого ранга Кукель-Краевского Владимира Андреевича. Дело за отсутствием состава преступления прекращено. Кукель-Краевский Владимир Андреевич реабилитирован – посмертно». Вручая этот документ, его попросят передать матери, Марии Александровне, чтобы она зашла в финансовый отдел КГБ за получением пенсии, которая ей назначена за погибшего мужа пожизненно. 

- Трудно описать состояние радости, грусти и горькой обиды за годы унижений и утрат. Отец угодил под молот репрессий одним из первых: слишком независимый был у него характер. Потомственный дворянин и офицер, никогда не поступавшийся принципами, имевший очень четкие понятия о долге и чести, он слишком многим мешал…  Его расстреляли в Хабаровске 19 сентября 1938 года. Остается утешаться тем, что честь и достоинство его восстановлены.

После долгой паузы Николай Владимирович тихо добавит:

- Я боготворил этого человека всю жизнь и стремился быть его достойным сыном.

Февраль 2013 года. Омск

В книге «Три века на службе Родине» поражает редкостная цельность личности автора. При знакомстве это впечатление только усиливается. В его манере говорить нет никакого наигрыша, хотя сразу чувствуется черта, отделяющая от сиюминутной суеты. Несмотря на возраст и пошатнувшееся здоровье, Николай Владимирович держится так, что сразу вспоминаешь: перед тобой – потомственный дворянин. Это не мешает ему  сохранять веру в коммунистические идеалы и правильность социалистического строя.

- Я был и остаюсь коммунистом, –  скажет он мне в самом начале нашего интервью. 

За семейным, по-сибирски щедрым столом глава большой семьи представил своих сыновей, внуков, невесток. Сегодня традиции "государевой службы" продолжает  Александр Кукель-Краевский, советник юстиции первого класса, много лет отдавший работе в правоохранительных органах. Именно он стал первым помощником отца при написании книги. Известен в Омске и его старший брат, Юрий Кукель-Краевский, музыкант и дирижер, один из ведущих педагогов Омского музыкального училища имени В.Я. Шебалина. На объединении «Сибирские приборы и системы» работает начальником одного из ведущих отделов внук Андрей. В 2009 году родился правнук Максим… Древний род продолжается.

Сам Николай Владимирович по примеру предков мечтал об офицерской службе на флоте. Жизнь распорядилась иначе, но осталось главное: детей и внуков в этой семье воспитывают на примерах великих предшественников, сохраняя родство не только по крови, но и по духу.  Ведь слова «потомки» и «наследники» – отнюдь не синонимы. Потомки – те, кто придет «потом», продолжая твой род на земле. А наследники – те, кто примет и сохранит наследие. Духовное, прежде всего.  Семья, которую мы увидели в Омске – это наследники, сознающие свою ответственность перед предками и потомками.

- Вы находите общий язык с внуками, Николай Владимирович?

- Стараюсь! – смеется он.– Хотя внучка Катя иногда говорит, что у меня устаревшие взгляды на жизнь, а  сейчас совсем другое время! Но я стараюсь ей доказать: есть ценности бессмертные, они не зависят от времени! Вот мой внук работает на предприятии, которому я отдал 25 лет жизни. Хороший парень, головастый. Чтобы дети и внуки выросли достойными людьми, надо не словами, а личным примером воспитывать.

Три часа за столом шёл неспешный разговор о Геннадии Невельском и Амурской экспедиции, об Омске, которому через год исполняется триста лет, об истории и судьбе России. Ректор Морского университета Сергей Алексеевич Огай рассказал о том, как ведётся подготовка к юбилею адмирала.

- Одна из главных задач – чтобы об адмирале Невельском и его открытиях узнало как можно больше молодёжи. Чтобы она помнила имена своих героических предков и понимала, ценой каких подвигов были присоединены к России дальневосточные земли, – пояснил ректор. – Именно поэтому мы, готовясь к юбилею, решили снять фильм о потомках Невельского. Честно скажу: меня поразила преемственность поступков и характеров представителей вашей династии. Адмирал  Невельской не боялся нарушать инструкции, принимать самостоятельные решения, идти наперекор власти, если был уверен, что действует во благо России. И вы, его правнук, тоже не раз делали выбор во имя правды. Нам кажется, это очень важно донести до курсантов.

Удивительно легко было общаться нам, дальневосточникам,  с сибиряками: общая судьба, общие тревоги и надежды рождали понимание с полуслова. Особенно интересно было слушать Николая Владимировича, который, разменяв десятый десяток, обладает поразительной ясностью мысли, силой духа, и верой в будущее России. Слова, которые он произнёс за столом, почти полностью совпадают с его предисловием к книге:

- Сопричастность к истории налагает ответственность перед предками, современниками и потомками. Надо не только принять эстафету, но и передать её дальше. И в любой момент нужно быть готовым держать ответ: зачем ты здесь, с чем пришел, что оставишь после себя… 

Очерк печатается в сокращенном варианте.

В очерке использованы материалы из книги Н.В. Кукеля-Краевского «Три века на службе Родине. Из истории одного древнего русского рода». 


Галина Якунина

12 июля 2017 года