24 июля 2017 года
МГУ: история в лицах. Портреты.

Два года назад сайт МГУ им. адм. Г.И. Невельского опубликовал интервью профессора Морского университета Л.К. Лысенко, знаменитого яхтенного капитана, известного общественного деятеля, активного участника становления и развития морского образования в Приморье. Сегодня, поздравляя Леонида Константиновича с замечательным юбилеем, мы повторяем публикацию его рассказа «о времени и о себе».

Леонид Лысенко

о духе бродяжничества как стимуле выбора профессии

- Леонид Константинович, у Вас в семье были моряки?

- Никого, моряки в нашем роду мне не известны. Сюда, в училище, меня привел дух бродяжничества. Учился я в Чите, в 8-м классе. Узнал в клубе туристов, что студенты пединститута идут походом на Байкал. В Чите был пединститут, а в институте – факультет физической культуры. И вот физкультурники идут на Байкал в трудный поход и берут с собой троих школьников, в том числе меня. Настырные школьники им попались… До этого я в такие длительные походы не ходил, хотя был туристом-разрядником. Так сказать, бродяга с разрядом. Увиденное на Байкале врезалось в память навсегда, а полученные навыки очень пригодились в будущем. С тех пор для меня Ольхон, Хужир, Большие и Малые Коты, Баргузин и Сарма – не просто географические названия, а этапы становления характера и судьбы. В десятом классе я пошел зимой в тайгу руководителем группы. Мы попали в снежный буран на Яблоневом хребте и подмерзли. С тех пор люблю географию, боюсь холода, и всегда опасаюсь за здоровье людей, попавших в мою команду. Любовь к географии сохранилась навсегда. В годы моей юности в мире была «холодная война» и кратчайший путь «заглянуть за горизонт», лежал через профессию моряка. Так я попал в ВВИМУ.

о траншеях и отпуске

- Чем Вам запомнились курсантские годы?

- Мы поселились на первом этаже «семерки» (Верхнепортовая, 7), где сегодня музей торгового флота. Каждый курс занимал один этаж здания. Уже на первом курсе мы рыли котлованы под фундаменты новых общежитий по улице Станюковича. За эту работу нам обещали дополнительную неделю каникул. Помню, только вырыли траншеи нужной глубины, а ночью начался ливень, и весь грунт сполз обратно в ямы. И снова нас отправляют рыть траншеи, и обещают добавить недельку… Мы участвовали в строительстве верхнего этажа УК-1 и выполняли неквалифицированную работу при строительстве УК-2. Бассейн тоже строился при нас. Там и сегодня есть барокамера для водолазов, а у меня есть фото, как мы её тяжеленную тащили в бассейн, облепив, словно муравьи…

об энтузиастах морского образования

- Вы получили диплом ДВВИМУ в 1965 году. Расскажите о своих преподавателях, кто Вам запомнился и почему?

- Я поступал в училище в 1959-м и принадлежу к 16-му выпуску СВФ, с которым недавно отметил 50-летие окончания ДВВИМУ. Вы спрашиваете, кто запомнился? Понимаете, нас учили многие, а запомнились некоторые. Математик-фронтовик Иван Иванович Мищенко. Не просто преподаватель, но энтузиаст своей профессии, человек яркий и неординарный, оставивший след в памяти многих из нас. Мы воспринимали его очень серьёзно и уважительно. Мы видели, что он ещё не остыл после войны, и она в нём болит, кипит… Ниточкин Феодосий Рафаилович. Он принимал у нас вступительные экзамены по математике и на первых курсах преподавал теоретическую механику. Что поразило: все его лекции были выстроены очень логично, одно вытекало из другого. А когда мы с ним разговорились на выпускном вечере, он вспомнил вопрос, который попался мне на вступительном экзамене шесть лет назад! И сказал, что правильно поставил мне высокую оценку, но вот в одном месте я допустил неточность… Поразительная память и поразительный человек. Ещё у нас была «баба Люда», Людмила Ивановна Кузнецова. Тоже легендарный человек. Она нас заразила электротехникой и радиолокатором. Людмила Ивановна окончила Московский институт инженеров связи. Будучи студенткой маршировала по Красной площади на параде. Потом работала на Владивостокском судоремонтном заводе по радиоспециальности, а в 1944 году, как только наш морской техникум стал вузом, перешла на преподавательскую работу в ВВМУ. Лекции читала великолепно, при этом организовала и возглавила кафедру электротехники и электрооборудования судов, одну из сложнейших в училище.

- А ротные командиры запомнились?

- Ротных командиров у нас сменилось много. Были разные. Одно время ротным был Константин Игнатьевич Пивоваров. Он у нас был всего три месяца, но успел запомнить каждого. Запускал секундомер и командовал: «Рота, подъём!». За 45 секунд надо было одеться и встать в строй. Мы не роптали, наоборот, старались заслужить его одобрение. Не знаю, как он этого добивался, но выходило всё очень по-человечески. По-доброму… Спустя пять лет Константин Игнатьевич стал начальником ОРСО. И я сам видел, как приходили к нему бывшие выпускники, рассказывали о себе, о работе, о семье, делились сокровенным, советовались, он остался авторитетом на всю жизнь, как отец…

Надо сказать, что учёбой я не тяготился. Зато на первой плавательной практике на учебном судне «Полюс» укачался до отчисления. Был зелёным и синим… Но капитан «Полюса» Михаил Васильевич Соболевский разговорил меня. Показал выигрышные стороны морской профессии, порекомендовал вести дневник и фотографировать. Это конкретизирует мысли и оттачивает зрение. А укачивание пройдёт… может быть, сказал он. Я последовал его советам, серьёзно занялся самообразованием, много и системно читал, посещал театры и художественные выставки. Вы не поверите – качка отступила. Жизнь засияла яркими красками. После Ингоды и Амура я ходил по Темзе, Рейну, Висле и Преголе. После заезжей оперетты в Доме офицеров в Чите слушал «Аиду» и «Травиату» в Ленинграде в исполнении миланского театра Ла Скала, знал весь репертуар Георгия Товстоногова в Ленинградском драматическом театре, он стал моими большим «университетом». После владивостокской картинной галереи были Эрмитаж, Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, Русский музей, Дрезденская галерея, еще сохранившая следы от американских бомбардировок, музеи Лондона, Парижа и Рима. Кроме М.В. Соболевского моими персональными наставниками были Анна Ивановна Щетинина, Владимир Константинович Соколов и дорогая сердцу Семенистова Антонина Федоровна. Большое им спасибо!

о Василии Коновалове

- Кто из наставников сыграл наиболее значимую роль в Вашей судьбе?

- Может быть, Надежда Александровна Помалейко. Нет, скорее, Василий Васильевич Коновалов. Он был строгий такой, представительный мужчина послевоенной формации. Мы с уважением к нему относились… потому что он преподавал наш специальный предмет «Радионавигационные приборы». Он был учеником Кузнецовой, она его с первого курса учила здесь, в ВВМУ на радиофакультете. Но потом у училища не хватило сил тянуть этот факультет, и Коновалов доучивался в Одессе вместе со своими однокашниками. После окончания Одесского высшего инженерно-морского училища он вернулся во Владивосток. Прошло много лет. Коновалов создал в нашем училище свою научную школу. В ДВВИМУ было тогда три научных школы: мягкие оболочки (В.Э. Магула), судоремонт (Г.А. Меграбов) и технические средства судовождения (В.В. Коновалов). Школы эти дали «штучных», что называется, личностей. Учениками Коновалова стали Олег Баранов, Олег Меньшенин, Евгений Малявин, Борис Абрамович, Владимир Матевосян и Виталий Клюев. Василий Васильевич высмотрел нас на занятиях, привлёк в свою науку, терпеливо натаскивал. Он организовал и возглавил работу по созданию первого в стране тренажера для радиолокационного расхождения судов, вовлёк в эту работу и курсантов, и преподавателей. Когда было распределение, он мне сказал: «А чего раздумывать? Оставайся на кафедре, здесь не качает»… Так что это Коновалов «виноват» в моем выборе жизненного пути. Сейчас я вам одну историю расскажу… Вот иду я на яхте «Адмирал Невельской» в районе Гаваны. До дома ещё далеко, есть время подумать, кто ты и зачем в этом мире. И пишу я начальнику ДВВИМУ В.И. Седых письмо покаянное: «Вячеслав Иванович, у нас есть в училище большие личности. Фундаментальные, как три кита. Один из них – Коновалов. Смотрите сами, какую школу он создал: начальник Новороссийской академии – воспитанник Коновалова, ректор Дальрыбвтуза – воспитанник Коновалова... Пока Василий Васильевич ещё жив, давайте доброе слово о нём скажем и назовем кафедру его именем». Это письмо я написал в 1995 году. Вернулся во Владивосток в 1996-м. Седых мне сказал, что письмо моё он получил… в самый канун похорон Коновалова. Память о нём решили увековечить: повесили мемориальную бронзовую доску на четвёртом этаже главного корпуса «Лаборатория радионавигационных приборов и систем имени профессора В.В. Коновалова». Я разыскал и пригласил на открытие памятной доски его друзей, коллег, жену, сына – Василия Васильевича, и внука – Василия Васильевича. Приятно отдавать долги: ведь дети и внуки тех, кто учился у Коновалова, сегодня приходят учиться к нам…

о «Магическом кристалле» и конях Клодта

- Какие предметы были у Вас любимыми?

- Вообще-то предмет был «плохой»: философия. Нас она не вдохновляла. Но вела её яркая молодая женщина, Шендерецкая Антонина Павловна, которая не из передовиц нам статьи читала, а спорила с нами, доказывала. Не по учебнику рассказывала, а размышляла. Прекрасным, удивительным преподавателем был Владимир Константинович Соколов, правда, он у нас лекции не читал. Мы сами ходили к нему на «Магический кристалл».

- Многие вспоминают о его «Кристалле». Но никто не может сказать, что это такое было: клуб любознательных, лекторий вне программы, или, говоря современным языком, «проект саморазвития»?

- Я тоже не знаю, что это такое было. Но я расскажу о том, как воздействовал на меня «Кристалл». Мне на всю жизнь запомнились рассказы Соколова о живописи. Понимаете, Соколов ломал все стереотипы, входил в думы и мысли писателя и художника, тонко и артистично выстраивал монолог. На экране он иллюстрировал свои мысли. Под его влиянием я стал изучать искусство. Это было не стремление стать художником, а желание научиться «читать» картину. Классическую музыку ведь тоже нельзя понять сразу: человека надо подготовить, воспитать в нем чувство музыки… Так вот, я стал читать книги по искусству живописи, рисовать. Брал журнал «Юный художник», садился на берегу моря, делал наброски… Это было довольно долго. Зато потом начались открытия. Когда я поехал в Ленинград учиться в аспирантуре, для меня главным было не диссертацию написать, а прикоснуться к красоте этого города. И я прикоснулся… Благодаря Соколову, я бродил по городу, где был впервые, с постоянным чувством узнавания: вот это я видел… и это помню… Вы знаете как было тепло на душе, когда в Калининграде я был на конференции и увидел на площади прямо волшебную скульптуру быка! И во Владивостоке напротив входа в мясокомбинат на высокой колонне красовалась уменьшенная копия этого же быка. А вздыбленных коней барона Клодта я узнавал в Потсдаме (Германия) и в Неаполе (Италия), зная от Соколова, эти «родные братья» коней с Аничкова моста. Дело в том, что Екатерина Великая подарила скульптуры Клодта Неаполю и Потсдаму. Я зашел в неаполитанский музей и говорю: вы знаете, что это наши кони, русские? Итальянцы знали и ценили. И это волнующее умение узнавать пришло через соколовский «Кристалл»… Он сделал богаче мою жизнь, наполнил ее музыкой и яркими красками. Когда я иду с курсантами в длительный поход на яхте, во время бесконечно длинных ночных вахт «промываю» им мозги по системе Соколова, рассказывая об искусстве. Чтобы они тоже увидели мир более ярким и научились понимать прекрасное.

о хоре, «Телевизоре» и картинах Рыбачука

- Как вообще строилась работа по «окультуриванию» курсантов в годы Вашей учебы?

- Честно говоря, «культпоходов» не помню. Но у нас был замечательный хор. Мне в хоре вообще-то участвовать нельзя: ни голоса нет, ни слуха. Но командир сказал: надо. И я стоял вместе со всеми и беззвучно открывал рот. Начальник училища Фролов из своей зарплаты доплачивал хормейстеру. А нам говорил: «Товарищи, нам нужен блестящий хор. Я знаю, что у хормейстера мизерная зарплата. И я ему плачу дополнительно из своего кармана. Так вот, вы мои деньги должны отрабатывать». Наш хор пел песни на три голоса без музыкального сопровождения…

- А капелла?

- Да. И они запомнились навсегда, эти песни своим изумительным звучанием. Ещё запомнился «Телевизор». Это был театр курсантских миниатюр. Сцену в зале оформляли под большой экран телевизора. Ведущий крутил «ручку», настраивал, а мы стояли как бы в кадре и разыгрывали юмористические миниатюры. Они собирали огромную аудиторию.

- Что показывали в этом «телевизоре»? Эти миниатюры напоминали КВН?

- Мне запомнилось, как выступал Борис Дмитриевич Пинчук и его друг, фамилию которого не помню. Они танцевали танец маленьких лебедей. Тельняшки, закатанные курсантские штаны, волосатые ноги... и очень серьёзное выражение лиц. Запомнилась инсценировка басни Крылова «Ворона и лисица». Один курсант читал басню, держа руки за спиной. А второй, встав за спиной чтеца и продев свои руки ему подмышки, выразительно жестикулировал, иллюстрируя рассказ о том, как «сыр выпал, с ним была плутовка такова». Было очень смешно… А выставки я, будучи курсантом, посещал сам. На Светланской, где сегодня Союз художников, часто были вернисажи приморских художников. Особенно мне запомнились картины Ивана Рыбачука.

- Какие именно?

- Помню большущее полотно во всю стену: рабочие в доке. Четыре человека сидят на стенке дока в робах и касках, перекуривают. И видно, что этим людям всё по плечу. Я в 1974 году был в походе на яхте «Родина» с курсантами на Сахалине. Вошли после шторма в ковш Новиково, и я увидел мол, похожий на тот док. И настроение после шторма соответствовало. Посадил ребят (Медведева Алексея, Давлятшина Валерия, Левуна Кочерыжкина и Виктора Бехтерева) на молу и сам сел рядом, как на картине Рыбачука, и сфотографировал автоматом. Мы только вышли из тяжелого шторма, и нам тоже казалось, что теперь все по плечу.

о спецкурсе Щетининой и обеде с английской королевой

- Когда Вы занялись парусным спортом? И кто из наставников принимал в этом участие?

- Анна Ивановна Щетинина, если говорить об участии. Если мы проходили шлюпочную практику, то в шлюпке сидела Анна Ивановна и рулила. Когда мы ходили в поход на мыс Песчаный, она сидела вместе с нами у костра, могла и водочки выпить за компанию, без церемоний. Нам это нравилось: мировая знаменитость и такой простой человек. На шестом курсе она читала  у нас лекции. И уже перед самым выпуском сказала однажды: «Я проведу спецкурс в ваше свободное время. Вот ложки-вилки-салфетки. Как ими пользоваться, вам надо знать в силу вашей производственной деятельности. Будете сидеть за столом с разными людьми, встречаться с представителями разных морских держав, подписывать какие-то бумаги. Надо, чтобы вы везде чувствовали себя в своей тарелке». Она из дома приносила столовые приборы. Что-то мы из курсантской столовой приносили. И вот эти неформальные занятия по этикету – одно из памятных воспоминаний моей курсантской юности. Это было здорово.

- Пригодилось?

- Ещё бы! Я как-то попал на обед к английской королеве Елизавете. С ее супругом принцем Филлипом – Дюком Эдинбургским – я продолжительное время состоял в переписке по парусным делам. Принц настойчиво приглашал меня участвовать в парусных регатах. Он был куратором парусного и конного спорта в мировом масштабе, а, может быть, и остался им по сей день. Частично моя переписка шла через Министерство морского флота, как судовладельца. Ведь яхты были не частной собственностью, а принадлежали государству. Так вот, обед был посвящен 800-летию муниципальной власти в Лондоне. Стол накрыли на триста персон в главном зале Лондона. Все речи произносили, всё было очень торжественно. У каждого именное место. Познакомился с соседом слева: оказалось, что он лорд, а родом из Владивостока, русский. Я вежливо слушал его, изображая доверие. Поскольку обед был продолжительным и сопровождался выпивкой, мы с ним даже спели «Катюшу». А соседи нас поддержали. Все закончилось благополучно. И только много лет спустя я узнал, что он, по всей вероятности, говорил правду. Эмигрант из Владивостока, крупный промышленник Скидельский, действительно стал английским лордом.

о попытке уйти в кругосветку

- Вернемся к яхтам. Когда Вы первый раз под парусом пошли?

- Под парусом впервые я пошел на яле с Анной Ивановной. На яхту ведь попасть было сложно, их было мало. А на втором курсе я пришел в Географическое общество. Меня туда тоже Щетинина привела, она основала Морскую секцию и активно привлекала к участию в ней курсантов. Когда я был уже на пятом курсе, то стал действительным членом Географического общества. Мое удостоверение члена Географического общества подписала Щетинина… это было более 50 лет тому назад. Так вот, у нас на заседании секции как-то выступил капитан парусного, на то время единственного в мире, немагнитного судна «Заря». Эта шхуна зашла во Владивосток на ремонт, и Щетинина пригласила капитана, Бориса Александровича Юдовича, выступить на Морской секции. Интереснейший был человек. Он написал книгу «Вокруг света с «Зарей». И тогда, во Владивостоке, он собирался после ремонта идти в кругосветку. Я ему сказал без всякой надежды:

- А возьмите меня матросом?

И он ответил:

- Возьму.

- Честно?!

- Честно.

И я пошел к декану судоводительского факультета Александру Ильичу Мизерницкому. Замечательный был человек и настоящий моряк. Я учился отлично и дал слово декану, что всё досрочно сдам. Он сказал: «Иди, я пошушукаюсь с Анной Ивановной». А Щетинина услышала фамилию капитана и обрадовалась: «Так этот Юдович, он со мной в Ленинграде в одной группе учился. Давайте его притащим в ДВВИМУ, он всему курсу лекцию прочтёт». И он пришел… После его рассказа о паруснике и грядущей кругосветке все закричали, что тоже хотят на «Зарю»… Так что я на парусник не попал. Но зато Михаил Николаевич Каргин, начальник отдела практики, устроил меня в рейс на теплоход «Синегорск», который длился целый год. И я в этом рейсе такие красоты увидел, такие удивительные места на Земле, что забыл про «Зарю».

- Вы романтик?

- Я уже сказал, что я бродяга. Значит и романтик. Да.

о сыне, который вернулся из рейса взрослым

- Насколько я знаю, Вашу мечту о кругосветке под парусами реализовал Ваш сын?

- Сын Лёша у меня ещё школьником прошёл строжайший отбор для участия в уникальном проекте: кругосветном походе на паруснике. Экипаж состоял из представителей трёх стран: Польши, США и СССР. Лёша здесь, во Владивостоке, тренировался в бассейне постоянно, под парусом я его научил ходить. Поехал он на отборочный конкурс, который проходил в Новгороде. Всех там обошёл и споткнулся только на одном вопросе: кто такая Щетинина? А когда вышел от экзаменатора, вспомнил, что она здесь, во Владивостоке, рядом с нами живёт… Так вот, на этом судне было 10 американцев, 10 поляков и 10 русских, если точнее – 10 парней со всего Советского Союза. Их участие в проекте оплатил чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов, он в те годы возглавлял Детский фонд. Это было в 1989 году. Парусник «Погория» вышел из Ленинграда, потом были заходы в Германию, Швецию, Англию. Через Атлантику пошли на Панаму, в Штаты. Заходили во все порты, откуда родом были американцы из экипажа. Там, на этом судне, и уроки шли на английском языке.

- На борту были преподаватели?

- Да. Преподавали все предметы на английском, а в качестве иностранных языков были русский и польский. Поход этот длился целый учебный год. Пришли в Южную Америку, где экипажи менялись, но с условием, что из прежней десятки один, самый лучший, остаётся. Один американец, один поляк, один русский… Мой Алексей остался и был счастлив. Они пошли дальше вокруг света. Когда судно вернулось в Ленинград, мы их встречали. И я понял, что мой сын вернулся из этого рейса на две ступени умнее меня, он стал взрослым самостоятельным человеком. Очень внимательным стал. Сейчас он капитан дальнего плавания, живет в Австралии и окружает нас постоянной заботой.

о воспитательной силе моря и тематических походах

- Простите, Леонид Константинович, но я снова возвращаюсь к вопросу: когда состоялся Ваш первый поход на яхте?

- В 1969 году. У меня фото сохранилось: сидят в моей яхте Олег Меньшенин, будущий ректор Новороссийской морской академии; Владимир Гаманов, будущий начальник Морской академии, и мой однокашник и коллега Виктор Касьяненко. В том, что все они стали личностями, море сыграло не последнюю роль. Море само по себе обладает гигантской воспитательной силой.

- А тематические походы когда начались?

- Яхтенные походы стали тематическими с 1972 года, когда у них появилась историческая составляющая. Раньше на яхтах ходили в дальние походы только разряды получать. Сначала другие яхтсмены мою идею тематических походов критиковали, а потом сами увлеклись. Наши походы начались ещё при Фролове. Но Анатолий Степанович не моряк, он учёный, заслуженный экономист. Он боялся нас далеко отпускать и не подписывал под разными предлогами походные документы. Мы ждали, когда он уйдет в отпуск и Радий Давыдович Мельников, остававшийся «старшим на рейде», все походные документы подписывал и приходил провожать… В первый такой поход по маршруту Владивосток – Николаевск-на-Амуре и обратно нас провожали еще Н.А. Колотов и А.И. Щетинина. По Татарскому проливу нам была легко идти. Мы ведь шли по маршруту Невельского...

о сверхзадаче «исторических» походов

- Сегодня на Вашем счету свыше сорока дальних походов под парусами, в которых принимало участие полторы сотни курсантов, студентов и преподавателей университета. Ваши ученики становились разрядниками, кандидатами в мастера и даже мастерами спорта, представляли  Приморье и Россию на самых ответственных состязаниях. Но в этих походах всегда была сверхзадача, о которой Вы замечательно рассказали в книге «100 тысяч миль по морям и судьбам». Если я правильно помню, именно как автор этой книги Вы стали лауреатом премии имени Буссе - седьмым за 100 с лишним лет.

- Все верно. Дальние походы – это же поиск. Причем не только исторический, а духовный. Открывая прошлое, мы открываем самих себя. На каждый поход у меня заведена отдельная папочка, досье, что мы должны найти и сделать. Мы постоянно занимались поиском сведений о русских моряках-первопроходцах. Поставили 15 памятных знаков российским первопроходцам и защитникам России: от Европы – до Аляски. Результаты этих поисков – в музеях Морского университета и Тихоокеанского флота.

- В числе которых – пушка с корабля «Святой Петр» Витуса Беринга, найденная на Командорских островах, а также Андреевский флаг с одного из кораблей эскадры адмирала Старка, который многие десятилетия хранился в кают-компании русских морских офицеров в США.

- За него, кстати, я был награжден именным кортиком с надписью: «За отстаивание доктрины России на Тихом океане».

 - Интересно, что Ваши «исторические» походы с годами сами стали историей… и одной из самых ярких страниц нашего морского образования.

- Может быть, мои главные результаты – в людях. Благодаря этим походам получили путевку в «большой международный парус» яхтенные капитаны: С.Ю. Монинец, Ф.Ф. Конюхов, В.С. Романов, В.Ф. Гаманов, В.В. Тарасов, Г.Е. Степанян и другие. Федор Конюхов – единственный в нашей стране на яхте в одиночку обогнул Земной шар без остановки. А еще Конюхов трижды обогнул землю под парусом, на вёслах пересек Атлантический и Тихий океаны. Валентин Тарасов – единственный в нашей стране стал призером труднейшей в мире океанской гонки «Сидней – Хобарт рейс». Наверное, я увлекал их своим примером: первым в нашей стране осуществил дальнее одиночное плавание, единственный из дальневосточников стал призером международного «Кубка Балтики», а в международном кубке «Белый парус мира» занимал только призовые места. Состоял членом английского клуба «Выжиматели ветра». В одиночку на яхте «Адмирал Невельской» пересек Атлантический океан. Сегодня два моих ученика идут разными океанами на маленьких яхтах. Николай Остапенко – на «Юминоке» идет из Владивостока во Владивосток общим направлением на запад, а Виталий Полтавцев – из Находки следует в Выборг на яхте «Караана» общим направлением на восток. В районе Панамы они могут встретиться. Им не менее, чем «Семь футов им под килем и попутного ветра»!

о русских за рубежом

- У Вас четыре больших цикла походов, связанных с именами Невельского, Беринга, а также с событиями Великой Отечественной войны и нашими соотечественниками в Америке…

- Встреча с людьми, которые любили Россию, но покинули её, уйдя на кораблях Сибирской флотилии – одно из самых памятных событий моей жизни. Десять тысяч человек навсегда ушли из Владивостока 25 октября 1922 года. Представляете? А во второй половине дня торжественным маршем по улицам Владивостока прошла Красная Армия… Русские за рубежом есть по всему миру, в том числе и в Австралии. Мы много раз были в Австралии на яхтах. Я Федора Конюхова туда отвозил. Мы тогда сами для себя открыли Россию за рубежом. Много лет она была для нас закрытой книгой. А яхта позволила нам перелистать страницы этой книги. Я встречался с теми, кто ушел из Владивостока, из России в 1922 году. У нас совершенно разные взгляды. Мы сидели за столом вечер, и два, и три… я – коммунист, а они – «антикоммунисты». Я потом приезжал к ним, а они – сюда во Владивосток. Это уже в 90-е годы. Уже давно все сменилось, уже все свидетели и участники гражданской войны ушли в мир иной. Нет ни «красных», ни «белых». Это уже третье, если не четвёртое поколение. И нам нужно хотя бы формально покаяться и объединиться. Ведь мы – дети одной страны… Так что Россия зарубежная стала для меня новой страницей моей жизни и русской истории.

о потомках Виктора Панова

- Как Вы вышли на потомков Виктора Панова, первого заведующего Александровскими классами?

- Я о Пановых ничего не знал. Но зато в Сан-Франциско знали, чем я занимаюсь и где преподаю. Читали более сорока номеров газеты «Русская жизнь» с моими публикациями. А её рассылают по всему миру: и во Францию, и в Аргентину, и в Канаду… везде, где живут русские. Эта крупнейшая зарубежная русская газета поступает даже в библиотеку Конгресса США. Из публикаций в «Русской жизни» сложилась моя книга «Сто тысяч миль по морям и судьбам». Они знали, что я занимаюсь историей. И вот одна из читательниц сообщила, что её дед был заведующим Владивостокскими Александровскими мореходными классами. Пригласили меня в эту семью, достали альбом… и началось. Я просидел у них несколько вечеров. Разговаривал с Ольгой – дочерью Панова, с его внучкой Ией Владимировной и правнуком, Ивом Франкьеном, который носит французскую фамилию. Он родился в Брюсселе, а живет в Сан-Франциско, работает переводчиком в Госдепартаменте США. Я у них много материалов для нашего музея взял. Подаренный альбом открываю – а там газета «Дальний Восток», где опубликована речь Панова 14 ноября 1890 года на открытии Владивостокских Александровских классов. И всё это стало нашим достоянием. Моя публикация о В.А. Панове в 1994 году открыла серию работ о нем и о нашем учебном заведении.

о цели жизни

- Какой у Вас жизненный девиз, Леонид Константинович?

- Пожалуй, как такового нет. Есть конкретные дела, которые я должен завершить:

1. Памятник морякам и кораблям, погибшим в Цусимском сражении в мае 1904 года, поставить на Цусимских островах.

2. Воздвигнуть на центральной площади Владивостока знак «Покаяние и единение» как символ окончания гражданской войны (1917 – 1922 гг.) в России.

3. Подготовить и осуществить формальную процедуру «Окончания Гражданской войны в России» к ее 100-летнему юбилею.

4. Воздвигнуть памятник яхте типа Л-6.

4. Издать книгу…

Информационный центр ОИУ МГУ

24 июля 2017 года