Февраль-март 1944 года: Николаев

Поступки Кукеля-Краевского не вызывают сомнения в смелости. Но ведь и у самых храбрых бывают моменты, когда становится по-настоящему страшно?
- Конечно, бывают, – не раздумывая, отвечает Николай Владимирович  на мой вопрос. – Под Херсоном на одном из  заданий я разбил компас. А это большой дефицит. И в следующем задании, когда нужно было разведать, есть ли в дюнах немцы, я сбился с курса. Сначала ориентировался по звездам, но вскоре небо затянуло и начал моросить дождь. Я продвигался с бархана на бархан, тишина и тьма – хоть глаз коли. Вдруг сзади слышу, немцы переговариваются. Понял, что заблудился и оказался в тылу противника.  Вот тогда стало страшно, даже холодный пот прошиб. Мне нельзя было попадать в плен, понимаете? Мне, сыну «врага народа». Конечно,  наган у меня был, ППШ с одним диском, граната. Живым я сдаваться не собирался. Но ведь и жить хотелось. Если бы знать, куда двигаться… На мое счастье на миг выглянула луна. Я быстро сориентировался и метров сто полз по-пластунски, пока голосов не стало слышно. Добрался до своих, но уснуть долго не мог, все переживал происшедшее. Даже  стакан водки выпить пришлось...
Это случилось в феврале 44-го. А в марте, при освобождении города Николаева, его снова тяжело ранило. После операции началась гангрена, и раненого перевели в так называемую газовую палату, которую в госпитале именовали «палатой смертников». Спас его знаменитый военврач Вишневский, генерал-лейтенант, главный хирург фронта, который приехал в госпиталь на консилиум.
На долечивание Николая отправили в Омск.
- Там в сибирском госпитале произошел со мной забавный случай, - лицо Николая Владимировича снова освещает озорная мальчишеская  улыбка. – Каждое утро перед завтраком нам раздавали по кусочку хлеба с маслом и по два куска сахара. Строго по списку. И вот санитары кричат на всю палату: Кукель есть? Отвечаю: есть. «Ходячие» раненые из нашей палаты несут мне хлеб, масло и сахар. А от двери опять кричат: Краевский есть? Отвечаю: есть. И к моей койке несут еще один паек. Так я при поддержке ребят целую неделю получал двойную порцию.
Оказалось, что в канцелярии госпиталя его фамилию написали не в строчку, а столбиком, посчитав, что это два разных человека.  Разоблачил его комиссар. Понаблюдал за процессом раздачи и… захохотал:
- Вот что значит солдатская смекалка и солидарность! А этому дистрофику надо официально назначить двойной паек.
Тогда Николай не подозревал, что свяжет со старинным сибирским городом всю свою дальнейшую жизнь.

Вернуться к содержанию «Хранители духа, наследники славы…»