Март 1943 года: Ростов

В чалтырском медсанбате Николая усиленно откармливали и долечивали. Мало-помалу молодость и спортивная закалка взяли свое: вскоре его определили в разведку бригады.
Немцы бомбили Ростов строго по расписанию: утром и вечером. В середине марта группа разведчиков, в которую входил Николай, увидела, что  «юнкерсы» возвращаются с бомбежки в сопровождении нескольких истребителей. Вдруг один из них начал пикировать на разведчиков: дал пулеметную очередь, развернулся и на бреющем полете перемахнул реку. И там, на другом берегу, совершенно неожиданно упал в камыши. То ли высоту не рассчитал, то ли заглох двигатель. Летчик выскочил и побежал по плавням. Разведчики кинулись искать лодку. А Николай, не говоря ни слова, разделся до белья, укрепив ремнём на голове сапоги и наган.
- Колька, финку возьми! – крикнул напарник.
Кукель взял нож в зубы и поплыл, то и дело натыкаясь на льдины. Речка была неширокая, но ему приходилось всё время брать влево против течения, чтобы не снесло. Борясь с течением и холодом, он прозевал большую льдину, которая чуть не утопила его. Кое-как  выплыл, но сапоги с револьвером ушли на дно. Впрочем, берег был уже близко: выбрался и побежал к самолету. «Побежал» – это, конечно, громко сказано. Кто-нибудь пробовал бегать босиком в камышах? С каждой минутой ноги кровоточили всё сильнее. Когда до немца оставалось метров десять, крикнул что есть мочи: «Стой! Бросай оружие!» Летчик обернулся и выстрелил. Раз, другой, третий… Николай петлял как заяц, пока обойма не кончилась. А когда немец попытался перезарядить пистолет, подскочил к нему в окровавленном нижнем белье и, замахнувшись финкой, щедро мешая немецкие слова с русским матом, заорал: «Хенде хох, твою мать!..». Обер-лейтенант, награжденный Железным крестом за храбрость, послушно поднял руки.
Когда воздушный ас был сдан начальнику разведки и охотничий азарт поостыл, до Николая дошло, что его геройство граничило с полным безрассудством. Шансов выжить практически не было: кто бы мог подумать, что немецкий офицер промахнется, выпустив почти в упор всю обойму? Ноги, изрезанные камышами, заживали неделю, а вот простуды не было: молоденькая докторша, лейтенант медицинской службы, приказала выпить спирту, чтобы не простыл. Помогло… Правда, зубы стучали ещё долго: нервная горячка давала знать о себе.
В лазарете его навестили командир бригады Муратов, начальник штаба майор Хохлов и начальник разведки Ермаков. Кукелю объявили благодарность и сказали, что за совершенный подвиг представляют к ордену Красной Звезды. А пока суд да дело, премировали парашютом и взамен утопленного нагана вручили трофейный «вальтер».
Между тем от политуправления корпуса, куда пришло представление на награждение, командир бригады получил начальственный разнос: как сын «врага народа» оказался в разведке? Убрать немедленно! И нечего распространять небылицы. Имелась в виду статья о Кукеле-Краевском, которую начальник политотдела бригады направил в газету.
Николая такая реакция не удивила. Удивил командир бригады, который отказался выполнить указание политуправления. В  военное время за такой поступок грозил штрафбат, если не расстрел.
- Оказалось, полковник Муратов знал моего отца еще со времен гражданской войны,– улыбается Николай Владимирович, вспоминая. –  Он со своей казачьей сотней охранял штаб Волжско-Каспийской дивизии, начальником которого был отец. А в 1939 году Муратов встретился в Ленинграде с соратниками отца Чепкаленко и Трухачевым, которые тоже были арестованы в 1937-м, но чудом уцелели, были оправданы и выпущены из тюрьмы. От них полковник узнал о расстреле отца, а также о том, что донос на него вскоре был признан ложным и дело закрыто.  Поэтому держался Муратов в политотделе бригады смело и отстоял меня: я остался в разведке. Подаренный парашют сменял на четверть самогона и килограмма два сала, которые были употреблены разведчиками по назначению. А сыном «врага народа» оставался еще четырнадцать лет со всеми вытекающими последствиями…

Вернуться к содержанию «Хранители духа, наследники славы…»