Декабрь 1942 года: Сталинград

Номер своего комсомольского билета Николай Владимирович помнит всю жизнь: 0046845.  В мае 1939 года, когда он вернулся из колонии в Хабаровск, его устроили на работу и восстановили в комсомоле. Николай попросил райкомовцев не выписывать новый комсомольский билет, а помочь забрать старый, спрятанный в детприемнике НКВД. В присутствии онемевшего начальника, который избивал его два года назад, парень раскачал кирпич в фундаменте и достал заветную книжечку. Она отлично сохранилась и несколько лет спустя спасла ему жизнь под Сталинградом…
Впрочем, Кукель-Краевский, убежденный коммунист, далёк от мистики. Он считает, что судьбу свою человек строит сам, ибо сам делает выбор и несет ответственность за него. Последнее, по его словам, очень важно: никогда не искать виноватого в своих неудачах, не держать обиды на время, в котором выпало жить, и на людей, тебя окружающих.
- Жизнь – это труднейшая наука, – скажет он во время нашей встречи. – Наука с достоинством принимать неизбежное.

А тогда, в конце декабря 1942 года, в разгар Сталинградской битвы, старшина второй статьи Кукель-Краевский получил особое задание: сопровождать офицера связи с секретным пакетом в расположение 51-й армии. Погода была нелётная и добираться пришлось на «вездеходе»: грузовике на гусеничном ходу. Переправились по льду через Волгу: майор сидел в кабине, двое сопровождающих – в кузове. К полудню снег прекратился, небо очистилось, и почти сразу появились немецкие самолеты. «Жми!», – приказал майор шоферу. «Мессеры»  сбросили по бомбе, развернулись и пошли на второй заход. Последнее, что увидел Николай после взрыва – верхушку повисшего на проводах телефонного столба…
Очнулся в полевом госпитале, который располагался в обычной избе. Слепой, глухой и парализованный, он чувствовал, что жив, но пошевелиться не мог. Хотел что-то сказать, но сам себя не слышал. Только через десять дней вернулось зрение. Первое, что увидел: хозяйка дома истово крестилась у иконы. Оказалось, Николай прозрел в день Рождества Христова.
Вскоре познакомился с Павлом Христолюбовым, повозочным похоронной команды. Когда солдаты, обнаружив разбомбленную машину, начали хоронить в снегу погибших, именно Павел Иванович заметил на тельняшке Николая самодельный кармашек, зашпиленный английской булавкой. В кармане хранился комсомольский билет. Доставая его, Христолюбов  почувствовал, что у морячка бьётся сердце. Николая спешно укутали в тулуп, положили в розвальни, и Христолюбов повез его в Красноармейск, где находился госпиталь. По пути Павла Ивановича ранило, но он добрался-таки до врачей. И не отходил от своего «крестника», всеми силами стараясь вытащить его с того света.
В середине февраля, получив свою первую награду – медаль «За оборону Сталинграда», Николай Кукель-Краевский был направлен в тыл на долечивание. Перед посадкой на санитарный поезд он сбежал. Явился к коменданту города и объяснил, что хочет вернуться в свою 18-ю отдельную рейдовую лыжную бригаду. Комендант не стал распекать его и требовать выполнения приказа. Уточнил расположение бригады, выдал проездное свидетельство и приказал накормить раненого в столовой.
Почти неделю на попутных эшелонах и машинах добирался Николай до своей бригады, которая ушла на формировку в Чалтырь, что в пятнадцати километрах от  Ростова-на-Дону. Догнал! Но когда, заикаясь и еле держась на ногах от усталости, докладывал о своём прибытии командиру бригады полковнику Муратову, тот только вздохнул:
- Откуда ты, паралитик такой, явился? С того света, что ли?
«Похоронка» на Николая давным-давно ушла в Хабаровск. Но мать не успела её получить, так как была выселена в город Свободный, «столицу» Бамлага.

Вернуться к содержанию «Хранители духа, наследники славы…»