Сентябрь 1937 года: Хабаровск

«Фамильная» сила духа проявились у пятнадцатилетнего Николая ещё в сентябре 1937 года, на допросах в НКВД. Чекисты предложили ему выбирать между Ленинградской военно-морской школой, о которой он давно мечтал, и колонией для малолетних преступников. В первом случае требовалось подписать отречение от отца – «врага народа» и сменить  дворянскую фамилию, носить которую – позор для комсомольца. Во втором – не подписывать ничего... кроме приговора самому себе. Первую реакцию подростка предугадать было несложно: возмущались и отказывались подписывать отречение от родителей почти все.  А вот стояли на своём немногие.
Николай держался:
- Не верю, что отец – враг народа. Враги – те, кто его арестовал. И от
фамилии не отрекусь. Я горжусь своими предками!
Ему было, кем гордиться: за угловатыми, неокрепшими ещё плечами стояли многие поколения российских государственников, сподвижников Петра I и Екатерины Великой, потомственные дипломаты и военачальники. В том числе – двадцать генералов и адмиралов, включая Геннадия Невельского.

Кукель-Краевские – фамилия хоть и не столь знаменитая, как Невельские, но ещё более старинная, древнего польского корня. Её представители за триста с лишним лет внесли в историю России лепту немалую. Один из них, Бронислав Кукель, стал основателем Благовещенска и небольшого военного поста, из которого со временем вырос Владивосток. Его брат Болеслав Кукель – генерал-майор, губернатор Забайкалья и начальник штаба войск Восточной Сибири, тесно дружил с Геннадием Невельским.  Мария, средняя дочь адмирала, уже после смерти отца вышла замуж за Андрея Болеславовича Кукеля, служившего по ведомству иностранных дел России на Балканах. Оба её сына, Сергей и Владимир, выпускники Морского кадетского корпуса, вписали свою страницу в летопись русского военно-морского флота. Младший из братьев, Владимир Кукель-Краевский, арестованный в Хабаровске, возглавлял морскую пограничную охрану всего Дальнего Востока.
Сказать: «Я горжусь!»  – легко. А повторить это, когда тебя бьют и унижают, привозят в родную школу на суд товарищей, а затем – в райком комсомола, чтобы «исключить из рядов»…  попробуй выстоять.
Накануне заседания бюро райкома Николай завернул билет в клеёнку, расшатал кирпич в стене детского приемника и спрятал красную книжечку в тайник. Наутро сказал, что документ утерян. Его снова избили и отправили в Кунгурскую колонию. «Политических» в ней было мало, в основном – уголовники. Неудивительно, что подростки получали в колонии не только профессию столяра или слесаря, но и «щипача». Годы спустя, Николай Владимирович с невесёлой улыбкой расскажет об этом в своей книге:
«Я, как и все колонисты, прошел курс молодого вора. Здесь была хорошо отлажена система обучения «щипачей»-карманников. Происходило это так: на половую щётку, как на плечики, надевался пиджак. В его карманы раскладывались вещи. «Бочата»-часы опускали в «чердачок» (это верхний кармашек слева). «Лопатник»-бумажник клали в «скуленку» – внутренний карман. Кошелёк помещался в одном из боковых карманов. Затем пиджак уравновешивался на щётке. Нужно было вытащить попеременно всё из карманов, не давая ей упасть. Если уронил, получал от пахана «шелобан» – щелчок по лбу, весьма болезненный. У меня довольно-таки быстро появились навыки карманника: уж больно не хотелось получать щелчки. Мои успехи нравились пахану, и он мне иногда поручал вести  «занятия». Это способствовало росту моего авторитета, что вызвало ревность  нескольких старожилов. Мне даже хотели устроить тёмную, но пахан не разрешил».
- Понятно, что колонии эти были, по сути, «курсами повышения квалификации» карманных воров, – резюмирует Кукель-Краевский много лет спустя. – Я сам побывал в этой шкуре и знаю, что не будь во мне с детства заложены очень прочные нравственные  качества, немудрено было после такой «науки» стать обычным жуликом.

«Нравственные качества»… Сколько раз проверялись они на прочность в течение его долгой и богатой на испытания жизни. Почему невысокий, отнюдь не богатырской комплекции паренёк ни разу не оступился и не сломался там, где униженно просили о пощаде взрослые мужчины? Об этом я спрошу его, когда встретимся в Омске.
- Я не могу отвечать за других, а тем более – судить кого-то. Но если ты в душе честный человек, то тебя никогда и никто не заставит стать подлецом. Слабого могут смешать с грязью, вывихнуть разум, выдавить душу. Значит, надо быть сильным. Каждый должен решать сам, что такое сила… 

Вернуться к содержанию «Хранители духа, наследники славы…»