Июль 1937 года: Владивосток

Дальний Восток удивил Кукелей обилием рыбы, фантастически огромными помидорами, огурцами и редисом, а также непривычным говором китайцев и корейцев, которых на рынках и улицах Хабаровска было почти столько же, сколько русских.
Учился Николай легко, все схватывал на лету. Но дисциплина в новой школе, над которой шефствовало краевое управление НКВД, оказалась значительно более жесткой, чем в Севастополе. Живому непоседливому подростку пришлось приспосабливаться к новым требованиям, чтобы не подвести отца.
- Я был чрезвычайно горд тем, что отца как героя гражданской войны  приглашали в школу выступить перед ребятами. Чувство ответственности заставляло меня сдерживать свой бойкий характер. Это умение сдерживаться впоследствии очень пригодилось мне в жизни, особенно в случаях, когда нельзя было давать волю эмоциям.
… Я смотрю на портрет прадеда за спиной Николая Владимировича, и вспоминаю характеристику, данную Невельскому современниками: «Небольшого роста, крепко сколоченный, очень подвижный, крайне вспыльчивый, решительный и настойчивый…» Разве могут быть такие совпадения столетия спустя?
А Николай Владимирович рассказывает о встречах с Василием Блюхером, маршалом Советского Союза, командующим Особой Краснознаменной Дальневосточной Армией, и с летчиками Чкаловым, Беляковым и Байдуковым. Легендарная троица возвращалась в Москву после перелета на АНТ-25 по маршруту Москва – Дальний Восток. На стадионе «Динамо» был митинг, после которого состоялся футбольный матч между московской командой «Крылья Советов» и хабаровским «Динамо». Москвичи, к огорчению Чкалова, проиграли. Николай, сидевший недалеко от летчика,  слышал, как в конце матча, когда столичной команде забили решающий гол, он выругался и сказал: «На таких крыльях далеко не улетишь».
 Летом 1937 года в пионерлагере, где отдыхал Николай вместе с сестрой, появился отец вместе с Лухтом, знаменитым дальневосточным воздушным асом, командиром пограничного авиаотряда, в состав которого входили самолеты-амфибии. Владимир Андреевич предложил сыну сопровождать его в инспекторской поездке по Тихому океану. Николаю не надо было повторять дважды: об этом путешествии он мечтал давно.
В авиаотряде ему выдали полную краснофлотскую форму и бескозырку с лентой «Морпогранохрана НКВД». Перед отлетом костюм дополнили  кожаным шлемом и курткой. Наутро состоялся вылет на  самолете-амфибии.
- Перед отлетом Лухт меня спросил: «Может, передумаешь, всякое бывает, не все выдерживают болтанку». Но я был непреклонен. Мы с отцом разместились вдвоем на месте летчика-наблюдателя. Было очень тесно, но, как говорится, охота пуще неволи. Завели мотор, и гидросамолет, разбежавшись по Уссури, взлетел. Трудно описать чувство восторга, обуявшего меня. Летели над рекой вдоль границы, по обе стороны – Уссурийская тайга. Красота неописуемая. Часа через два перед подлетом к Иману началась болтанка. Самолет как будто летит по булыжной мостовой: то трясется, то вдруг падает вниз, проваливаясь в воздушную яму. Состояние скверное, как будто кто-то у тебя кишки вытягивает. Глянул я на отца, он сидит, как ни в чем не бывало.
Через несколько часов самолет совершил посадку в бухте Золотой Рог. После обеда в гостинице Кукель-старший уехал по делам, а Николая поручил молоденькому лейтенанту, который добросовестно знакомил его с достопримечательностями Владивостока. Именно в тот июльский день правнук впервые увидел на главной улице города памятник своему прадеду. На следующий день они с отцом проехали в порт, где у пирса был пришвартован красавец сторожевой корабль «Киров». Тот самый «Киров», которого Владимир Кукель привел из Италии во Владивосток. У трапа была выстроена команда для торжественной встречи командующего и под звуки горна поднят вымпел начальника морпогранохраны Дальнего Востока.
 Для Николая это поездка была отнюдь не туристической: по указанию отца он был прикомандирован к боцманской команде, причем, боцману было дано указание требовать с подростка службу по полной программе.
- Пришлось и палубу драить, и на камбузе помогать, узлы и кранцы вязать, – вспоминает Николай Владимирович. –  Утром уборка корабля, подъем флага и затем работа по расписанию. С отцом встречался, только когда он меня вызывал через вестового. По боевому расписанию я должен был по тревоге стоять на мостике дублером сигнальщика. Когда «Киров» пришел в Посьет, солнце палило вовсю, и очень кстати раздалась команда: «Команде купаться».
«Киров» посетил Находку, Ольгу, Владимир. Во время похода были сыграны две учебных тревоги и одна боевая: арестовали японскую рыболовную шхуну, промышлявшую в советских водах. Японцы попытались уйти, но сторожевой корабль быстро настиг нарушителей. Под конвоем шхуну привели во Владивосток, а команде объявили благодарность.
Четыре года спустя судьба снова забросит Николая в эти края, когда он будет служить на Владимирско-Ольгинской военно-морской базе Тихоокеанского флота. А пока стояли замечательные летние дни, и он не подозревал, что до ареста отца остаются считанные месяцы…

Вернуться к содержанию «Хранители духа, наследники славы…»