Амурская экспедиция

 «Священным долгом поставил себе»…

В истории освоения Дальнего Востока, пожалуй, нет другого примера, когда бы столь малая горстка людей, располагая весьма ограниченными средствами, в короткие сроки, а, главное — вопреки всем правительственным инструкциям сумела обследовать и закрепить за Россией столь обширные и необходимые ей в своем геополитическом значении территории. 

Книга Невельского «Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России», написанию которой он посвятил последние годы жизни, несмотря на точность и скрупулезность изложения всех перипетий Амурской экспедиции, читается как авантюрный роман. Глобальность задач — и ничтожность средств, прежде всего человеческого ресурса. Губительная недальновидность петербургских чиновников — и прозорливость начальника экспедиции, подтвердившаяся самим ходом истории. Преодоление, казалось бы, непреодолимых трудностей и препятствий — и блестящий результат.  

В конце XVIII — начале XIX веков было предпринято три попытки обследования устья Амура. Известные мореплаватели француз Лаперуз, англичанин Браутон и наш соотечественник Крузенштерн, наткнувшись на небольшие глубины в Татарском заливе и Амурском лимане, пришли к выводу, что устье Амура заперто наносными мелями, а Сахалин соединен с материковым берегом «осушкой» — пересыхающим перешейком. На картах начала XIX века Сахалин изображен полуостровом. 

В 1846 году, в правление Николая I, Российско-Американская компания по поручению правительства еще раз обследовала этот район. Действуя крайне осторожно из-за опасения осложнить отношения с манчжурами, якобы построившими крепость в устье Амура, и не имея достаточно времени для исследований, экспедиция также не нашла судоходного русла в Амурском лимане. Казалось, на этом в «Амурском вопросе» была поставлена точка. На докладе о результатах исследований Николай I написал: «Сожалею. Вопрос об Амуре, как о реке бесполезной, оставить; лиц, посылавшихся к Амуру, наградить». И позднее — записка канцлеру Нессельроде: «Дело о реке Амуре навсегда считать конченным и всю переписку поэтому хранить в тайне».

Общее мнение относительно «Амурского вопроса» в этот период лучше всего характеризует сам Г.И. Невельской: «Таковы были события, совершившиеся на отдалённом нашем Востоке до 1849 года, приведшие правительство к окончательному и, казалось, бесповоротному решению: "положить границу нашу с Китаем по южному склону Хинганского Станового хребта до Охотского моря, к Тугурской губе и отдать, таким образом, навсегда Китаю весь Амурский бассейн, как бесполезный для России по недоступности для мореходных судов устья реки Амура и по неимению на его прибрежье гавани; всё же внимание обратить на Аян, как на самый удобный порт в Охотском море, и на Петропавловск, который должен был стать главным и укрепленным портом нашим в Восточном океане» (Таков смысл решения Особого комитета 1848 года, находящегося в архиве Азиатского департамента Министерства иностранных дел)».

Интерес к  «Амурскому вопросу» владел Невельским со времен обучения в Морском кадетском корпусе, которым руководил И.Ф.Крузенштерн. После окончания Офицерских классов он десять лет провел на флагманских кораблях. Плавая в Балтийском и Средиземном морях, неоднократно награждался за отличную службу орденами, благодарностями, денежными вознаграждениями. В 1846 году, в возрасте 33 лет, получил звание капитан-лейтенанта, что давало ему право претендовать на занятие капитанской должности. Это открывало возможность попасть в давно интересующий его район — юго-западную часть Охотского моря. Поскольку никаких специальных исследований после памятной резолюции Николая I правительство не планировало, путь был один: получить назначение капитаном на транспортное судно, идущее на Дальний Восток и провести самостоятельные исследования Амура. Для этого Г.И. Невельскому пришлось отказаться от престижного назначения командиром на фрегат «Паллада» и попросить в командование транспорт «Байкал», которому предстояло отвести грузы на Камчатку. 

Однако проведение подобных исследований без правительственной санкции было невозможно. Планы Невельского по обследованию устья Амура находили полную поддержку у недавно назначенного генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева, однако получить разрешение на эти исследования в высших эшелонах власти не позволяло время. Императорское соизволение должно было догнать Невельского в Петропавловске.

Перед уходом Г.И. Невельской заручился лишь инструкцией, данной ему начальником морского штаба князем Меншиковым. В инструкции князь вычеркнул лиман и устье Амура, а вместо этого написал: «… и осмотреть юго-западный берег Охотского моря между теми местами, которые были определены прежними мореплавателями».

«При этом сказал мне, — пишет в воспоминаниях Невельской, — что исполнение мной распоряжений генерал-губернатора должно ограничиваться лишь пределами этой инструкции, в противном случае я подвергаюсь строжайшей ответственности. На это я сказал князю, что мысы Ромберга и Головачёва определены Крузенштерном и около этих мест существуют сильные течения, которые могут увлечь транспорт в лиман Амура, и поэтому я буду иметь случай осмотреть как его, так и устье реки. Князь отвечал: «Если подобный осмотр будет произведен случайно, без каких-либо несчастий, и без упущения возложенного на вас поручения, то, может быть, обойдется и благополучно».

Вверенное ему транспортное судно ещё строилось, и при условии сокращения сроков постройки, экономии времени в пути можно было выкроить три летних месяца для проведения необходимых исследований. Несомненно, молодой генерал-губернатор хорошо осознавал важность такого открытия для развития Сибири, и оказал серьезную поддержку  инициативному капитану. Стараниями Невельского транспорт «Байкал» был спущен на воду на два месяца раньше назначенного срока. Уходя в плавание 21 августа 1848 года, Геннадий Иванович писал Н.Н. Муравьеву: «Ваше превосходительство! Мне бы гораздо, конечно, гораздо легче было, как доселе предполагается, отвезти груз в Петропавловск и Охотск, сдать судно и преспокойно воротиться, нежели иметь на своей ответственности подобную работу. Но я вполне понимаю, сколь важны для нашего отечества подобные исследования, и священным долгом поставил бы себе представить обо всем этом добросовестно и так, как оно действительно есть. Чувствую, что деятельности, знания и способностей моих достанет, и средства и время есть».

Транспорт «Байкал» дошел из Кронштадта до Камчатки в рекордные по тем временам сроки: за 8 месяцев и 33 дня Он был на месте 12 мая 1849 года. Инструкции императора на Камчатке не оказалось, но были три летних месяца, необходимых для исследований. 

Весь июнь и начало июля прошли для «Байкала» безрезультатно. Обследовался берег Сахалина, Амурский лиман,  уточнялись имеющиеся карты, были встречи с коренными жителями северного Сахалина гиляками, судно то и дело садилось на мели, которыми и в самом деле изобиловал район плавания. Но главного сделать не удавалось. Наконец старшему офицеру П.В. Казакевичу удалось на шлюпке найти фарватер вдоль левого берега реки (северный), подняться вверх по реке на 10 миль, затем спуститься вдоль правого берега реки и промерить южный фарватер, с достаточными для входа в реку глубинами для морских судов. 

Оставалось выяснить, соединяется ли Сахалин перешейком с материковым берегом? Идя от устья Амура на юг, Г.И. Невельской с офицерами Поповым. Гроте, Гейсмаром, доктором Бергом и 14 матросами «Байкала» на трех гребных судах — тут предоставим слово самому Невельскому — «22 июля 1849 года достигли того места, где этот матерой берег сближается с сахалинским. Здесь-то между скалистыми мысами на материке, названными мною Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погоби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом, Браутоном и в 1846 году Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили и с наименьшею глубиною 5 саженей». Этот пролив, названный Невельским Южным,  называется теперь проливом Невельского. 

Сделанные открытия позволили Геннадию Ивановичу уверенно доложить при встрече генерал-губернатору: «Сахалин — остров, вход в лиман и р. Амур возможен для морских судов с севера и юга. Вековое заблуждение положительно рассеяно, истина обнаружилась!» Помимо этого, уже в первой экспедиции лета 1849 года он определил место для форпоста, которое «соединяет в себе все условия пункта, могущего запирать вход в реку из лимана». Сейчас на этом месте стоит Николаевск-на-Амуре.

Первым узнав об итогах экспедиции, Н.Н. Муравьев писал начальнику морского штаба Меншикову: «Мне много случалась ходить на судах военного нашего флота и видеть многих смелых и дельных офицеров, но Невельской превосходит в этом отношении все мои сравнения. Из рапорта Невельского и карты я вижу, что Невельской превзошел все наши ожидания и исполнил данные ему инструкции с той полнотой, точностью и самоотверженностью, которую только можно ожидать от глубокой, беспредельной преданности Отечеству и престолу… Сделанные Невельским открытия неоценимы для России; множество предшествовавших экспедиций в эти страны могли достигнуть европейской славы, но ни одна не достигла отечественной пользы, по крайней мере в той степени, как исполнил это Невельской».

Однако не всем открытия капитана показались столь бесспорными. На Особом комитете в Петербурге, где председательствовал канцлер Нессельроде, они выли восприняты в штыки, т.к. противоречили общепринятому мнению. Предложения Муравьева и Меншикова о немедленном занятии устья Амура были отклонены «из опасения неприязненных отношений с китайцами». Решено было основать зимовье в юго-западной части Охотского моря и оттуда Российско-Американской компании торговать с гиляками, «ни под каким видом и предлогом не касаясь лимана и Амура». Предложения же Невельского «начать исследования побережья Татарского пролива  до корейской границы, с целью отыскания здесь гавани, удобной для основания порта, сколь можно долее открытого для навигации», сделанные им в рапорте Муравьеву еще осенью 1849 года, и вовсе не могли иметь надежды на утверждение. Невельского произвели в капитаны I ранга и прикомандировали к генерал-губернатору Восточной Сибири Муравьему. Но за проведение исследований без утвержденной императором инструкции он был лишен полагавшегося в таких случаях ордена и пенсии. 

Дальнейшие события показали, насколько искренне Невельской был предан своей идее. Прибыв в июне 1850 года в залив Счастья и заложив «первое русское селение в преддверии Амура», названное им Петровским, он еще раз убедился, что эта гавань никак не соответствует необходимым требованиям. Большую часть года, как и другие гавани Охотского моря, она находится подо льдом, а главное, из нее невозможно контролировать вход в Амур, а стало быть, и занятие его иностранными судами. Зная о частых заходах последних в Татарский пролив, он решился на самостоятельные действия. 

1 августа на мысе Куегда в устье Амура в присутствии собравшихся из окрестных деревень гиляков был поднят русский военный флаг. При флаге был оставлен военный пост, названный Николаевским. Было подготовлено заявление, гласившее: «От имени Российского правительства сим объявляется всем иностранным судам, плавающим в Татарском заливе, что прибрежье этого залива и весь Приамурский край, до корейской границы, с островом Сахалином составляют Российские владения...  Для этого ныне поставлены российские военные посты...» Это заявление должно было предъявляться всем встреченным иностранным судам.

4 сентября 1850 года Невельской послал генерал-губернатору Н. Н. Муравьёву донесение, в котором писал: «Из этого Ваше превосходительство усмотрите, что, оставаясь в Петровском и действуя только лишь в пределах данного мне повеления, опасения мои, выраженные Вам еще в 1849 году, о возможной потере для России навсегда Приамурского края, если при настоящих открытиях мы не будем действовать решительно, могут легко осуществиться. Представленные мной факты подтверждают эти опасения. Поэтому вся моральная ответственность перед отечеством пала бы справедливо на меня, если бы ввиду этих фактов я не принимал всевозможных мер к отстранению этого». 

Последние действия Невельского были уже прямым нарушением данных ему полномочий и восприняты Особым комитетом крайне негативно. Большинством голосов было решено Николаевский пост снять, а Невельского предложено разжаловать в матросы. Положение спас Н.Н. Муравьев: сам ярый сторонник занятия Амура, он сумел доказать Николаю I важность и своевременность действий самовольного капитана. Здесь императором были сказаны исторические слова: «Где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен». Поступок Невельского он назвал молодецким, благородным и патриотическим и распорядился наградить его орденом св. Владимира IV степени. По указанию Николая I Особый комитет собрался вновь уже под председательством великого князя Александра Николаевича и решил оставить Николаевский пост (правда, в виде лавки Российско-Американской компании), экспедицию назвать Амурской, начальником ее назначить Г.И. Невельского. Снабжение экспедиции было возложено опять-таки на РАК. Уступкой оппозиции был пункт: «Никакого дальнейшего продвижения в этой стране не предпринимать и никаких мест отнюдь не занимать». 

Летом 1851 года в экспедиция обосновалась в посту Петровском на Петровской косе.  Последующие годы стали временем тяжелейшего труда, жестоких лишений в условиях постоянной нехватки выделяемых Российско-американской компанией средств для экспедиции, громадной ответственности за судьбы вверенных ему людей. Эту ответственность усиливало и то, что на край света с Невельским поехала его молодая жена, Екатерина Ивановна Ельчанинова. Сподвижниками Г.И. Невельского по экспедиции были офицеры А.И. Воронин, Н.К. Бошняк, Н.М. Чихачев, Д.И. Орлов, А.И. Петров, Г.Д. Разградский, приказчик А.П. Березин, топограф П. Попов, солдаты и матросы, в первые годы числом не более 50. Их совместными усилиями была проведена огромная работа, подготовившая включение в состав России Приамурского и Приморского края. Первые два года работы экспедиция занималась изучением районов нижнего Приамурья,  побережья Татарского пролива, острова Сахалин. Приходилось действовать вопреки получаемым указаниям из Петербурга, благо, приходили они с большим опозданием. Примером таких противоречий  могут служить следующие выдержки из переписки Невельского с Муравьевым:

«Мне поручено повторить Вам, чтобы неспешность и осторожность были на первом плане. Государь поэтому не изволил утвердить занятие селения Кизи, лежащего на правом берегу реки Амура и залива Де-Кастри, а также отправления экспедиции для исследования побережья Татарского пролива и рек Амура и Уссури». 

Муравьев, 28 апреля 1852 года.

На что Невельской отвечал:

 «Поставленный здесь в такое положение, при котором вся нравственная ответственность за недостаток самостоятельности пала бы на меня, и соображаясь с упомянутыми обстоятельствами, несмотря на то, что они не согласны с данной мне инструкцией и влекут за собою строжайшую ответственность, я решился действовать вне повелений. Мне предстояло и ныне предстоит одно из двух: или, действуя согласно инструкциям, потерять навсегда для России столь важные края, как Приамурский и Приуссурийский, или же действовать самостоятельно, приноравливаясь к местным обстоятельствам и несогласно с данными мне инструкциями. Я избрал последнее». 

Донесение генерал-губернатору от 15 апреля 1852 года.

Так были основаны посты на озере Кизи (Мариинский), в Де-Кастри (Александровский), обследована Императорская гавань, остров Сахалин, где найдены удобные бухты и залежи каменного угля. «Только такими решительными мерами представлялась возможность разъяснить правительству важное значение для России Приамурского и Приуссурийского бассейнов, я решился действовать энергично; личные расчеты и опасения я считал не только неуместными, но даже преступными».

К осени 1852 года в личном составе экспедиции числилось 64 человека. Вследствие плохого снабжения экспедиции сложилось критическое положение с продовольствием. В ноябре 1852 года Невельской  докладывал в Иркутск: «Не теряю надежды, что мне дадут надлежащие разрешения не к паллиативным, вредным и гибельным для края действиям, а к действиям решительным, вызываемым важными обстоятельствами, встречаемыми на месте, и сообразно с этим дадут, наконец, средства для достижения важной государственной цели, которую неуклонно преследует вверенная мне экспедиция, не страшась ни тяжкой ответственности, ни опасностей, ни лишений. Только эта надежда одушевляет меня и моих неутомимых благородных сотрудников, которые с твёрдостью духа переносили все трудности и опасности; но всему на свете есть предел, переступать который не следует».  

 Только весной 1853 года наступил перелом в правительственных умонастроениях. Назревала война с Турцией, на стороне которой могли выступить Англия и Франция. Признанием важности проводимых Невельским мероприятий было изменение статуса Амурской экспедиции: она стала правительственной, участники её были награждены. Вновь открытые территории необходимо было защищать. Муравьев рапортовал министру внутренних дел Перовскому: «…англичанам стоит только узнать о том, что эти места никому не принадлежат, и они непременно займут Сахалин и устье Амура: это будет делом внезапным, без всяких сношений о том с Россиею, которая, однако ж лишится всей Сибири, потому что Сибирью владеет тот, у кого в руках левый берег и устье Амура». 

Да и пресловутого «китайского влияния» на Амуре не оказалось, Китай был занят своими внутренними проблемами. Однако вопреки доводам Невельского о необходимости искать и занимать южные незамерзающие гавани по Приморскому побережью, ближе к корейской границе, правительство предполагало провести границу с Китаем по левому берегу Амура и ограничиться на побережье Амурского края только заливом Де-Кастри, по-прежнему видя главный порт на Дальнем Востоке в Петропавловске.

В 1853 году с санкции правительства были выставлены  два поста на острове Сахалин: на западном берегу острова Ильинский пост (ныне Ильинск) и в заливе Анива Муравьевский пост (ныне г. Корсаков). Были составлены карты еще двух удобных гаваней на западном берегу Сахалина — Такмака и Маока, теперь это порты Холмск и Невельск.

Однако далее Де-Кастри и Кизи идти было не разрешено. Впрочем, Невельского это не смутило:

 «Так как распоряжение правительства о занятии залива Де-Кастри и Кизи, как мы видели выше, последовало гораздо позже, чем мы их заняли, то мне оставалось занять Императорскую Гавань и делать затем другие исследования и занятия берега к югу от этой гавани, тоже вне повелений». 

Летом 1854 года состоялся первый сплав по Амуру — более 80 судов различного водоизмещения, во главе с пароходом «Аргунь», на борту которого был сам Муравьев, прошли из Сретенска до Мариинского поста, чем была доказана возможность беспрепятственного плавания по  Амуру.

После сплава Н.Н. Муравьев докладывал императору: "Не доходя около 960 вёрст до устья реки Амура, флотилия вступила в край, как бы давно принадлежащий России. Отважные и решительные действия начальника Амурской экспедиции и всех его сотрудников заслуживают полной признательности. Несмотря на лишения, трудности, опасности и ничтожество средств, при которых действовала эта экспедиция, она в столь короткое время успела подчинить своему влиянию не только здесь обитающие племена, но даже и приезжающих сюда для торговли маньчжуров. Она фактически указала нам на важное значение этого края для России и рассеяла все заблуждения, какие до сих пор об этом крае имелись". 

В марте 1854 года Англия и Франция объявили о вступлении в войну с Россией. После осады Петропавловска англо-французской эскадрой подтвердилась правота взглядов Невельского, не раз говорившего, что главный порт на Тихом океане  надо делать не на Камчатке, а в устье Амура, ибо защитить порт, изолированный морем от основных коммуникаций, будет невозможно.  Муравьеву предписывалось вывести суда и экипажи из Петропавловска и сосредоточить их на Амуре, что и было сделано. Сюда же пришла эскадра Е.В. Путятина из Японии.  Николаевский пост стал главным портом, в нем собралось более 1000 человек.  Этап открытий Амурской экспедиции закончился, начиналось время хозяйственного использования исследованных земель. Кроме того, предстояло еще юридически закрепить за Россией фактически занятые территории. 

25 августа 1854 года Г.И. Невельской был произведен  в контр-адмиралы. Это стало признанием его заслуг перед Отечеством. После  расформирования Амурской экспедиции в  мае 1855 года он был назначен начальником штаба при главнокомандующем всеми морскими и сухопутными силами Приамурского края. Шла Крымская война, получившая название Восточной на Тихом океане, англо-французская эскадра рыскала по дальневосточным морям в поисках русских кораблей, которые были надежно укрыты в Николаевском и южной части Амурского лимана, куда неприятель не знал подходов. Весь ход исторических событий подтвердил удивительную своевременность действий Невельского.

Как человек, хорошо знавший этот край, Невельской представил свой проект развития Приамурья генерал-губернатору: «Один Амур представляет здесь только лишь базис наших действий и вовсе не обусловливает полное значение для России этого края; всю же силу края и политическую важность его для России, как ясно указывает нам настоящая война, составляет южное прибрежье Приуссурийского бассейна с гаванями, из которых суда, по первому повелению, всегда могут выйти в море; гаванями, неразрывно связанными с Амуром посредством внутреннего пути, недоступного нападению неприятеля с моря; гаванями, удобно расположенными относительно торговых пунктов и торговых путей по океану. Ввиду этого единственная правительственная задача здесь должна состоять в том, чтобы заселять земледельцами те пути, которые ведут к упомянутой цели…

Средства, определяемые правительством на этот край, отнюдь не должны быть расточаемы на содержание дорогостоящей бюрократической администрации с толпой различных видов чиновников, на сооружение капитальных зданий и укреплений, ибо надолго еще в этом крае нам должно оставаться как бы в лагере, со средствами, весьма достаточными для пресечения всяких на этот край неприязненных покушений и к прочному утверждению политического значения России на отдалённом её Востоке. 

Устье реки Уссури здесь представляет центр, из которого должны исходить пути, обеспеченные земледельческими поселениями, к главным местностям, как-то: к Забайкальской области, устью реки Амура и к гаваням, лежащим на прибрежьях края.»      

Летом 1856 года Невельские навсегда покинули Дальний Восток и поселились в Петербурге. В 1857 году Геннадий Иванович был назначен членом морского Ученого комитета, в обязанности которого входило рецензирование рукописей, поступающих в журнал «Морской сборник», подготовка инструкций «по ученой части» для командиров кораблей, отправляющихся в дальние плавания, и рассмотрение их отчетов по возвращении. 

Кроме службы в Морском Ученом комитете, Геннадий Иванович принимал участие в деятельности Русского географического общества, председательствовал в Обществе содействия русскому торговому пароходству. Его привлекали как эксперта при обсуждении важных вопросов, касающихся освоения Приамурья и Приморья. В 1874 году Г.И. Невельской стал полным адмиралом.

Многие годы Геннадий Иванович собирал материалы и работал над книгой «Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России». Издана она была уже после его смерти женой, Екатериной Ивановной. В книге подробно раскрыта суть «Амурского вопроса» и значение открытий Амурской экспедиции. 

Главная же идея, которая пронизывает всю книгу — это моральный долг перед Отечеством всех участников Амурской экспедиции. Именно осознание этого долга стало главным движителем удивительных свершений русских моряков.

Подготовила Марина Каменева, 
начальник Управления воспитательной работы